Дамаск
Шрифт:
Он наклонился к билетному окну, за которым в ожидании, когда Генри сделает ставку, сидел Клайв Милнз, старый опытный букмекер и бывший член Движения в защиту Ольстера. Генри взглянул на экран телевизора, но картинка опять поменялась, и на сей раз прожигателям жизни предлагалось выбрать любой способ просадить деньги – из целого списка возможных. В этой стране можно ставить на все: на вероятность обнаружения орнитологами редкой птицы или на предполагаемые даты смерти известных людей. Можно строить прогнозы о вероятности временного прекращения вооруженного конфликта в Ирландии, или на продолжительность рождественского спича Королевы, на последние записи в трудовой книжке и на физическое состояние Элвиса. Как будто жизнь – одна большая ставка. Хотя всем понятно, что
И тут Генри очень захотелось поставить все деньги отца на то, что он все-таки женится на мисс Бернс, причем не позже сегодняшнего вечера, несмотря на всю смелость подобного предположения. Быть может, это укрепит его веру в возможность такого исхода, стоит лишь набраться смелости и сделать на это ставку. По тому же принципу он сделает еще несколько второстепенных ставок – например, на то, что тот, первый человек, который взял трубку, был старым и вполне безобидным другом семьи. А второй, молодой – Генри готов держать пари – всего лишь какой-то мальчишка, разносчик пиццы, или ее младший брат. Во всяком случае, Генри готов был поставить на то, что и этот человек не имел к его любви никакого отношения.
На экране опять появились лошади, участники заезда в Ньюкасле, и Генри просунул большую часть отцовских банкнот под решетку в окне, он ставил на обделенного ставками Мистера Путаника, заезд в два тридцать. Клайв Милнз, букмекер, бывший член ДЗО, отец пятерых детей произнес:
– Это ведь очень большие деньги, молодой человек.
– Сегодня – мой день.
– Тогда точно не мой, – ответил букмекер. Клайв Милнз, букмекер, бывший член ДЗО, отец пятерых детей, часто мечтал стать астронавтом. Он облизал большой палец правой руки и пересчитал банкноты. Генри хотелось поговорить, ведь англичане всегда любят перекинуться парой-тройкой фраз. Он спросил Клайва Милнза, есть ли шансы у Мистера Путаника.
– Шансы есть у всех, друг мой, однако, если эта лошадь придет первой, я назову это чудом.
– Но ведь чудеса случаются, правда?
– К сожалению, это никому не известно.
Клайв Милнз, букмекер, бывший член ДЗО, отец пятерых детей, грезящий о космосе, мечтающий о новеньком «пежо-405», пожалел, что у него нет таких денег, – он бы уж наверняка поставил на правильную лошадь. Он просунул билет под перегородку.
Бешеный Пес Джон Макси, сын бывшего тренера «Ромфорд Рейдерз», с татуировкой «Oberhof» на предплечье, недавно обвиненный окружным судом в нанесении тяжких телесных повреждений, взглянул на Генри и спросил, как тот планирует распорядиться выигрышем. В этот самый момент в дверной проем ввалился Мэттью Бистон, бывший генеральный директор УНЭР, ныне в лохмотьях, преследуемый Агентством по сборам алиментов. Его качало, однако на ногах он держался. Было видно, как он честно пытается сфокусировать взгляд на Генри, потом на экране телевизора, потом на том и на другом одновременно. Джон Макси, Бешеный Пес, сын бывшего тренера «Ромфорд Рейдерз», с татуировкой на предплечье, обвиненный в нанесении ТТП, отпущенный под подписку о невыезде Королевской службой исполнения наказаний, встал и выпихнул Мэттью Бистона обратно на улицу. Затем его внимание переключилось на Генри.
– Отдохнешь где-нибудь по-человечески, да? В Альгарве. Там, говорят, классно. И на Мальте в это время года тоже неплохо, а?
Генри опять захотелось оказаться снаружи, вдали от давящих, наваливающихся и требующих внимания жизней других людей. Он хотел сосредоточиться на прекрасном будущем, которое планировал разделить с мисс Бернс. Медовый месяц где-нибудь на море, белая яхта, беззаботное времяпрепровождение за игрой в шары и ловлей крабов ранним утром на песчаном берегу.
– Ну, так где же? – не унимался Джон Макси, Бешеный Пес, сын бывшего тренера «Рейдерз», обвиненный в ТТП, выпущенный под подписку Королевской службой исполнения наказаний, связанный по рукам и ногам правосудием (как бы чего не вышло) и обыкновенный псих. –
Генри вспомнил Белфаст и отчетливо осознал, что всех опасностей, которых еще можно избежать, необходимо избежать немедленно, до того, как он встретит мисс Бернс. Ибо сейчас самый неподходящий момент для того, чтобы пасть жертвой слепой судьбы: быть искромсанным в клочья тесаком серийного убийцы или очутиться под колесами автомобиля, или быть забитым камнями, отравленным, или сброшенным с обрыва, и уж тем более сгореть заживо от петарды или подвергнуться нападению психованного расиста.
Он живо ретировался к двери, где столкнулся с Мэттью Бистоном, бывшим генеральным директором УНЭР, ныне в лохмотьях, преследуемым АПСА. Ему и нужно-то всего ничего – несколько медяков, и он снова почувствует себя человеком. Генри отдал ему почти все оставшиеся банкноты – на тот случай, если Бог таки все видит. В такой ответственный момент, когда мисс Бернс настолько близка, он не мог позволить себе быть убитым карающим разрядом молнии.
Когда они встретятся, все будет иначе. Она спасет его от любых напастей.
Сегодня первое ноября 1993 года, и где-то в Великобритании, в Ипсуиче или Хэрроу, в Уолзоле или Ланнели, в Илкстоне или Норт-Уолэме, в Мазеруэлле или в Ли Хейзл Бернс решила завязать с мальчиками. Ей шестнадцать. Чтобы как-то компенсировать радость от общения с противоположным полом, она вступила в ряды малолетних правонарушителей и не реже раза в неделю теперь садится в автобус до центра города, где обворовывает добродушных граждан преклонного возраста и студентов. Проще не бывает. Она берет с собой большую коробку с прорезью в крышке. В зависимости от того, что пишут в газетах, на коробке появляются различные опознавательные знаки: то стикер Фонда по исследованию лейкемии, то наклейки Благотворительного общества помощи душевнобольным «Менкап», или символ Ассоциации в поддержку больных сердечными заболеваниями «Корда», или призыв «Помогите старикам», или эмблема Фонда помощи сиротам. Залог успеха в такой работе – лучезарная улыбка во весь рот, демонстрирующая прохожим плакатное изображение страдающих детей-сирот, которые могли бы именно так и улыбаться, если бы не являлись сиротами. Больше остальных рискуют быть обворованными случайные знакомые семьи Бернс, которые, кажется, видели сестру Хейзл (что-то не припомню ее имени), и несчастные студенты, которые пялятся на грудь Хейзл. К вечеру Хейзл подсчитывает выручку и выудив мелочь, направляется на почтамт покупать телефонную карточку.
– Я рад, что у тебя есть хобби. – Отец Хейзл слишком занят, чтобы вдаваться в подробности.
На улице хмурый ноябрьский вечер, понедельник, и кажется, что с последней преступной вылазки Хейзл прошло очень много времени. Сидя в новой и более просторной (ведь отца выбрали лучшим торговым представителем 1993 года), но, в общем, очень знакомой гостиной, Хейзл наблюдает за матерью, которая склонилась над столом и пристально разглядывает банковские счета от «Ллойдз», или «Мидлэнд», или «Нэтвест» или «Ти-эс-би».
Хейзл ей не мешает, она сидит за журнальным столиком и раскладывает в тематическом порядке телефонные карточки. Она спрашивает:
– Ну что, ничего пока не нашла?
– Ничего не вижу.
– Если бы у него был роман на стороне, это можно было бы понять по банковским счетам.
Маме нужны наркотики, транквилизаторы, депрессанты или антидепрессанты. Разозлившись, она швыряет стопку банковских счетов на пол и орет на Хейзл:
– Не суй нос не в свое дело, милая моя! Марш в свою комнату!
Через секунду ее лицо кривится от слез, и она бросается к дочери с извинениями. Хейзл продолжает раскладывать телефонные карты, потому что она уже привыкла к таким переменам настроения, они, естественно, вызваны таблетками, которые лежат в ванной комнате в пакетиках с надписью «Валиум», или «Могадон», или «Мефидрин», или «Амитриптолен». По их вине мама иногда не совсем соображает, что ей полагается чувствовать.
– Свадьба – обряд объединения союзников, – вдруг произносит она, – как в спортивной команде.