Дамаск
Шрифт:
Генри решительно сжал ручку зонтика, как вдруг его осенило: Дженет Кеннеди, непризнаннаяобозревательница журнала «Барочная вышивка».
Он расслабил руку, вспомнил доктора Осаву, успокоился, развернулся кругом и вышел за дверь. Какое облегчение – Дженет Кеннеди родилась очень вовремя, однако Генри пришлось распрощаться с последней возможностью найти мисс Бернс. Он прошел мимо детишек во дворе школы, не обратив на них внимания, остановился и ударил кончиком зонта по цементу детской площадки. Удар был так силен, что кусочек цемента отскочил. Он выругался по-японски и пошел дальше. По улице мимо него шли люди, один, другой, третий,
Пошел дождь, и капли привели Генри в чувство – он снова почувствовал себя живым и реальным, здесь и сейчас. Он остановился и понял, что стоит один на незнакомой улице, чувствуя себя совершенно опустошенным, каким бывает только влюбленный. Генри раскрыл зонтик, защищаясь от дождя, и принялся думать, что ему делать дальше. Он может вернуться в гостиницу на метро, согласиться с тем, что отец прав, собрать вещи, упаковать диплом и сесть в самолет, улетающий к доктору Осаве. Может отдаться отцовским деньгам и удивительным подаркам, которые всю оставшуюся скучную жизнь будут немного поднимать его скверное настроение. Наверное, он так и состарится, не изменившись под влиянием чуда, и умрет, так и не пережив озарения.
Он шагнул на проезжую часть между припаркованными автомобилями и решил попытать счастья в последний раз. В окончательно безнадежном призыве к фортуне он прошептал слова «я люблю тебя». Всего три слова, которые способны изменить всю жизнь, навсегда, в любое время года, в любой момент дня и ночи.
Он набрал ее номер, и еще не успел собраться с духом, как услышал на другом конце голос. Тот принадлежал мужчине, на сей раз – молодому. Несколько неуверенный.
– Простите, я не знал, что он включен. Это не мой телефон. Извините, я думал, он выключен.
Генри ответил, что надеется поговорить с мисс Бернс.
– Вы в порядке? Что с вами? У вас дрожит голос.
– Мы договорились на сегодня. Я ее ученик. Мы договорились пообедать вместе.
– Где?
– Она сказала, чтобы я ее там ждал, только я забыл, где это там.
– Где там?
– Ну, там где мы договорились.
– А где это?
– Там, где она.
– То есть, здесь.
– Да, если она там. Она сама хотела. Это мой последний день. Я так давно этого ждал. Пожалуйста.
– Простите, а кто вы, как вас зовут?
– Я ее очень, очень хороший друг.
Последовала пауза, и Генри задержал дыхание, пока голос на том конце ответил, что да, конечно, он все понимает, такое бывает. Невозможно помнить все. Даже мисс Бернс могла забыть об этом. Он сообщил Генри адрес и сказал, что лучшим ориентиром будет библиотека. Генри сразу узнает здание библиотеки, потому что часы на башне всегда показывают половину пятого.
Сегодня первое ноября 1993 года, и где-то в Великобритании, в Хэйсе или Севеноуксе, в Саттон-Колдфилде или Данванте, в Тонтоне или Ньюарке, в Киркуолле или в Лидсе Хейзл с подругами превратили школьный актовый зал в «Логово гадюки». [10] С потолка свисают выкрашенные
10
Клуб «Логово гадюки» находится на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе, принадлежит Джонни Деппу. Именно там Ривер Феникс в 1:44 умер от передозировки наркотиков.
Учителя при этом играть наняли джаз-бэнд. Они хотят, чтобы их ученицы вели себя прилично, хотя девочки предпочитают вести себя как можно хуже. Они ненавидят такую музыку. Идиотская, тупая, скучная, и что хуже всего – ненастоящая. Миленькая и веселенькая музыка, как можно ее слушать, когда все уже знают из газет, что настоящая жизнь совсем не весела и не приятна, а главное событие дня – не ваш поганый Хэллоуин, а то, что прошлой ночью Ривер Феникс лежал на тротуаре перед «Логовом Гадюки» в западном Голливуде и захлебывался собственной блевотиной.
Хейзл выходит из зала в коридор, минует кабинет математики и прижимается к стене рядом с таксофоном. Она вставляет в узкую щель карточку с глазами Джона Леннона и непослушными пальцами набирает номер. Если Спенсера нет дома, она переспите Сэмом Картером. Трубку берет отец Спенсера, он говорит громко, но невнятно, и Хейзл придумывает себе имя. Это звонит Грэйс Забриски. Это звонит Хелен Шарман, да, только что вернулась с Луны, Хелен Шарман желает знать, не хочет ли Спенсер по-быстренькому. Ему что-нибудь передать? Нет, не надо? Хотя да, конечно. Как он посмел ее так подло бросить?
В актовом зале, то есть в «Логове Гадюки», все мальчики изображают персонажей из фильмов ужасов – из «Мертвой планеты», или «Дикого сезона», или «Ужаса на шоссе 91». Один идиот притащил на вечеринку манекен, загримированный под труп Ривера, который теперь валяется рядом с аварийным выходом. Хейзл не обращает на это внимания, она смотрит на брюки и гадает, правда ли, что секс меняет всю жизнь человека. Жаль, что получить ответ на этот вопрос можно лишь одним способом. В ее черной сумке среди прочего лежит презерватив, сжатый стенками пакетика с острыми краями, он лежит и терпеливо ждет своего часа.
Она отшивает мальчиков, ей хорошо известны их неловкие попытки начать многообещающую дружбу. Она безуспешно пытается быть похожей на остальных девочек в черных туфлях, в черных коротких юбках и черных вареных свитерах. Все в честь Ривера Феникса, для которого, к сожалению, завтрашнего дня не существует. Хейзл все равно не похожа на других девочек. На свой пятнадцатый день рождения, поняв, что хуже уже не будет, она за одну ночь превратилась в блондинку.
Перед ней стоит Сэм Картер. С трудом подбирая слова, он изрекает:
– Привет, Хейзл.
У него приятная улыбка, и Хейзл не может не признать, что он выглядит неотразимо в своем смокинге, прямо как вампир. Он спрашивает ее, помнит ли она его толстым. Она что, не заметила как он похудел?
– Да, классно.
– Я хожу в тренажерный зал, – говорит Сэм Картер.
А Хейзл думает: к чему болтать, тебе же хочется лечь на меня и засунуть туда свою штуку. Кажется, он в шоке, и Хейзл понимает, что она просто не могла не сказать это вслух. Ой, извини, прости, пожалуйста, не хотела.