Данэя
Шрифт:
Все это видит и слышит Йорг. Вот еще один враг — старый товарищ по университету.
…Но он не слышит другое. Ли, подсев к Дану, спрашивает:
— Капитан, Ги уже можно позволить вернуться?
Дан недоуменно смотрит на него:
— Разве он выздоровел?
— Он мог поправиться давно. К нему применяют пока наиболее медленные из возможных способов лечения.
— То-есть?
— Ты сказал, что преждевременный суд над ним может помешать возможности рождения детей полноценными женщинами: я передал Ги и врачам просьбу замедлить лечение. Наши противники ничего не знают: мы не пользовались
— Ты молодец, Ли!
— Я же не мог заниматься только своим лечением, Капитан. Но там ждут моих дальнейших указаний: лечение Ги не удастся еще затянуть.
— Пусть возвращается. Пока он вернется и закончится суд, успеет родить Рита и остальные — уже беременные; начнут ждать детей еще немало женщин. Этого будет достаточно. Передай это Ги.
— Сделаю как можно скорей.
— А теперь в круг — танцевать!
Лейли старалась недаром: около пятидесяти беременных в первый же месяц после свадьбы Ива и Лики. И несколько свадеб людей разного возраста.
Было с чем выступать. Ли через космонавтов отправил Ги указание больше не задерживаться. Оно ушло через три недели с крейсером, летевшим к Урану: он должен был затратить на путь туда около двух месяцев, так как рейс был не экстренным — проводился с минимальным расходом энергии на мегаграмм груза. От одного до двух месяцев могло еще пройти, пока весть оттуда могла достигнуть Ги. Затем можно рассчитывать на месяц окончания его лечения в Космосе, два месяца доставки на Землю и месяц нахождения здесь в санатории. Только после этого могли начать судебное разбирательство, на котором он будет давать показания.
Самое короткое время до суда составляло семь месяцев — в этот срок должна уже родить Рита; максимально возможное — одиннадцать месяцев: кроме нее успевали родить еще пять женщин. Итого, кроме Лала, Младшего, и Дэи, еще двое или семеро детей смогут послужить значимым грузом на чаше судебных весов.
61
Милан переживал трудное время. То, чем он занимался — разбор архива Лала, несмотря на огромную ценность всего, что узнавал, не могло полностью заменить привычную, любимую работу.
Удастся ли вернуться к генетике? Когда?
Рите он об этом ничего не говорил: она готовилась к слишком важному. Дан установил над ней самый строгий контроль, и Милан следил, чтобы она неукоснительно выполняла все его указания. Но находиться с ней всегда и везде для ее безопасности Дан отсоветовал: его тревога могла передаться ей. Поль знал, что на студии ее нельзя оставлять одну — Дан предупредил его; иногда вместе с ней была и Лейли.
О генетике он говорил только с Дэей. У нее еще не было собственных научных интересов — она внимательно слушала взрослых. В том числе — и его. Потом его — больше, чем всех. Он видел, что сумел пробудить в ней немалый интерес: похоже, что со временем девочка смогла бы стать генетиком. На вопросы, которыми она порой его засыпала, отвечать иногда было не легко.
— А
— Не беспредельно, к сожалению!
Но ее вопрос, конечно, был не бессмысленным. В самом деле: нельзя ли используя существующие и будущие достижения генетики и смежных наук, добиться снижения числа отстающих по способностям детей? И делалось ли когда-нибудь что-либо в этом направлении?
Он углубился в поиски. Долгое время они ничего не давали. Потом все-таки наткнулся — на небольшой отчет: часть его была связана с постановкой вопроса о возможности влияния на темп развития детей с выявленным отставанием. Скорей даже не с постановкой вопроса, а робкой попыткой ее. Очень ограниченный материал, на котором она базировалась: казалось, что едва начатая работа была резко оборвана. Случайно ли? Вряд ли.
Работа всего пятнадцатилетней давности; автор ее, Дзин — правда, Милан не знал его. Лучше бы он не был генетиком — одним из тех, кто не мог общаться с Миланом.
Отрицательные выводы автора не были убедительны: с точки зрения Милана, тому небольшому ряду фактического материала, которым он оперировал, можно было попробовать дать и другое толкование. Главное, опять же, — настораживало впечатление, что работа была оборвана в самом начале.
Он рассказал девочке об обнаруженном им отчете. Дэя внимательно слушала.
— И что ты собираешься дальше делать? Сам работать над этим? — под конец спросила она.
— Я?
— А кто же еще? — и потом добавила: — И я с тобой, когда вырасту: стану твоей ученицей.
— Ты хочешь стать генетиком? — «В нынешней обстановке — когда и как?»
— Конечно. Ты же говорил, какая это, на самом деле, замечательная наука. И я хочу помочь этим людям: они ведь не виноваты, что родились такими. Мы будем заниматься этим?
— Это слишком не просто: нужно подумать.
— Может быть, тебе поговорить с Отцом?
— Нет, Дэя. Надо подумать вначале самому.
… Роды у Риты принимали Дан с Эей. Когда она протянула Милану сына, руки у него дрожали: он весь напрягся, чтобы справиться.
Ребенок на руках. Сын. Его! И Риты — их сын! До смешного крохотный — и заполняющий собой все. И внезапно какое-то необычайное спокойствие возникло в душе, дало уверенность, что все будет прекрасно — все удастся, все получится.
Милан отдал ребенка Эе и подошел к Рите, взял за руку. Хотелось сказать ей многое, но она еще была очень слаба: роды были нелегкими. К тому же, она понимала его без слов: он увидел это, когда она на минуту открыла глаза.
И Милан, выйдя с Даном на террасу, заговорил о том, о чем думал все последнее время — на что натолкнул его неожиданный вопрос Дэи. Тот слушал его внимательно.
— Я рад за тебя. И за свою дочь. Замечательная цель! Но — и невероятно трудная. Тебе может потребоваться для этого вся твоя жизнь.
— Может и не хватить.
— Огромная цель — неимоверно важная в нашем деле. Хочу верить, что ты сумеешь добиться успеха.
— Огромная, — повторил Милан. — Слишком, пожалуй, чтобы я один или потом только с Дэей смог быстро добиться чего-нибудь. В этом — самая большая трудность.