Данэя
Шрифт:
— Так не будет всегда: рано или поздно и другие генетики начнут присоединяться к нам. К тому же, в этом деле потребуется не только генетики.
К моменту, когда вернулся на Землю Ги, успели родить еще три женщины; количество беременных перевалило за тысячу — их подготовка к материнству стала основным занятием Эи.
Это не могло не будоражить тех, кто был против — в первую очередь, генетиков и социологов. Повсюду шли дискуссии — не прекращаясь, не стихая постепенно, как раньше. Но они еще не переходили в открытую схватку:
… Ги появился у Дана вместе с Ли. Выглядел уже вполне нормально.
— Ха! За это время меня даже переделать можно было. К драке готов, Капитан!
Сразу приступили к обсуждению линии поведения Ги на расследовании. Только всемирный суд и назначенная им следовательская комиссия — это Ги должен заявить сразу.
— Мы должны дать им понять, что не боимся этого. Теперь — действительно, не боимся: в нашем активе теперь, кроме моих, пять детей и тысяча двадцать семь беременных. Они — возражать, конечно, не станут: сами с нетерпением ждут суда над тобой, чтобы ударить по нам в самом главном — вопросе рождения детей. Суд над тобой сразу перейдет в поединок между нами и ими.
— Они начали предварительные действия, — сообщил Ги. — Я связался с теми двумя генетиками, что поддержали меня на «Дарвине»: через неделю над ними состоится суд генетиков — обоим грозит профессиональный бойкот.
— Хотят дать понять Ги, что ему тоже грозит бойкот. Только уже — всеобщий. Может — испугается, признает свои действия неправильными: чтобы добиться снисхождения. Кого запугать хотят: космического спасателя? Полное отставание в умственном развитии!
— Не горячись, Ли: они пытаются использовать любую малейшую возможность — везде. Но эти генетики: что хотят добиться от них?
— Признания вины, чтобы потом использовать в качестве свидетелей обвинения против меня. Старший на это не пойдет: не такой человек. Другой, еще докторант, — колеблется.
— Двое, двое, — Дан задумался: генетики, двое. Он попытался вспомнить. Генетики! Ну да: на суде над Миланом — один голосовал против, другой воздержался.
Он вызвал Милана.
— Как выглядели те двое, что не поддержали на суде требование твоего бойкота?
Милан описал их.
— Они? — спросил Дан Ги.
— Они самые!
— Спасибо, Милан. — Дан выключил экран.
— Кто это? — поинтересовался Ги.
— Бывший ученик Йорга. Перешел к нам и был подвергнут профессиональному бойкоту.
— А! Знаю: от Ли.
— Теперь послушай. Милан задумал дело, очень значительное и слишком нужное: найти способы и средства, которыми можно будет помочь исправлять отставание детей.
— Крепко!
— Он откопал отчет, в котором есть упоминание о каких-то исследованиях в этом направлении, проведенных пятнадцать лет назад. Автор отчета — генетик: ни Милан, ни я не можем с ним связаться. У него может оказаться нужный материал, который он не опубликовал — в личном
— Ясно, Капитан. Завтра же.
— Он хочет невозможного!
— Почему?
— Выполнение его просьбы будет стоить нам профессионального бойкота. Что тогда?
— То же, что и для этого аспиранта. Ты ведь не стал голосовать за бойкот ему?
— Но я не представляю свою жизнь без генетики!
— Он — тоже. Как видишь.
— Работать в одиночку?
— Хотя бы!
— Как? Ты-то — уже доктор: можешь добиться утверждения темы помимо Совета воспроизводства. А я — еще докторант? Не смогу защититься — своей лаборатории мне не получить.
— А он — этот Милан? Вообще, всего-навсего аспирант.
— За ним стоит Дан.
— Он поможет и нам.
— Ты что: хочешь полностью примкнуть к Дану?
— А как иначе? Не понимаю только, как же ты на «Дарвине» принял участие?
— Не смог иначе.
— А теперь — можешь? Ты же и не голосовал против Милана.
— Я воздержался. Это — его дело.
— С кем же ты хочешь быть?
— Пока — ни с кем. Ни с нашими, ни с ними. Сам по себе. Заниматься генетикой — и только.
— Не удастся. Либо ты должен быть попрежнему со всеми генетиками и выступить свидетелем обвинения против Ги, либо уйти от них. В стороне от всего тебе остаться не дадут.
— А ты? Ты — уже все решил?
— Кажется, да. Я читаю книги Лала Старшего: происходят действительно кошмарные вещи — и мы, генетики, самые активные участники этого.
— Мне надо подумать.
— Только скорей: времени отпущено мало. Но подумай, подумай: хочется, чтобы ты решился, как тогда, на «Дарвине» — и нас было бы трое.
— Ты имеешь в виду Милана?
— Конечно. Я возьму его своим аспирантом. Вы оба сможете защищаться вопреки Совету воспроизводства: от них потребуются лишь заключения — это их обяжут сделать.
— Дадут отрицательные!
— Но решать будут уже не они.
— А если этот Милан сам не захочет?
— Однако!
— Мы же все — мечтаем о славе. И я. И он. Она слишком много значит для каждого — как богатство для людей давних эпох. Зачем нужны ему материалы по исправлению отставания? После того, что он сделал, не видится ли ему в решении — им — такой проблемы лишь возможность добиться славы, на которую он рассчитывал, еще будучи аспирантом самого Йорга?
— Слава или идея?
— Ну да! Прежде чем жертвовать тем, что я сейчас могу, я хотел бы знать: а настолько ли это великое дело, что ради него они готовы жертвовать это самой славой?
— Если — да?
— Если да, я — с ними.
— И со мной.
— Но ты: пойдешь с ними, если — нет?
И старший задумался, опустил голову.
— Что ж: давай проверим их, — наконец глухо сказал он.
Дан, Лал и Милан бежали к бассейну. Дан — последним. Бег не отвлекал от неотвязной мысли, которая неожиданно пришла поздно вечером. После вызова Ги.