Данэя
Шрифт:
По пути Дан ухитрился уцепиться за какой-то большой камень, не поддававшийся потоку, и вытянул руку, за которую ухватился Лал. Они бешено боролись с потоком. Дан мертвой хваткой держался за какой-то выступ камня, стараясь устоять, пытаясь помочь Лалу.
Но ничего не получалось. Поток усилился, и Лала медленно потащило, несмотря на то, что Дан весь налился кровью от напряжения, чувствуя, как рука начинает соскальзывать.
И вдруг Лал резко толкнул его и сразу же отпустил руку. Дан, отлетев и упав на колени, всем телом уперся в камень, обхватил его
— Лал! Лал!!!
— Да-ан! Не забудь… А-а-а!!! — это было последнее, что раздалось в наушниках.
Поток бурлил, пытался оторвать его от камня, смыть. Лишь сверхпрочный скафандр-панцырь спасал от ударов камней и песка.
И все же, он не удержался до конца. Пальцы уже не слушались. Его оторвало и поволокло — медленно, потому что поток уже ослабевал. «Неужели: все?» — подумал он.
Ему снова удалось за что-то зацепиться чуть ли не в пяти метрах от обрыва и чудом вскарабкаться на огромный валун, который покачивался от напора воды, но не сдвигался с места. Совершенно обессиленный, он потерял сознание.
21
Дан очнулся.
Поток исчез, оставив груды камней и песка. Начинало светать.
«Жив», — с удивлением понял он. И тут же обожгло: «Лал!»
— Лал! Лал! Отзовись! — закричал он. В наушниках не одного звука.
— Лал! Брат! — продолжал кричать он.
Нет ответа. И не будет, понял он с ужасом. Слишком мало шансов уцелеть, свалившись с потоком в пропасть. Да еще когда сверху вместе с водой летят камни. Скафандр уже не мог спасти.
И все-таки! Он не мог поверить в гибель Лала.
Если бы оказаться у катера! Попытаться с помощью приборов найти Лала: может быть, он — все-таки — жив. Еще жив! Надо немедленно добраться до катеров.
Но вертолетов нигде не было видно. Должно быть, их смыло водой. Да у них же, все равно, сгорели моторы. Значит, придется спускаться по крутому, почти отвесному склону горы. Робот с лебедкой, оставшийся внизу, сюда не заберется. Хотя бы что-то, что у обычных скалолазов!
Не дожидаясь, когда достаточно рассветет, Дан начал спускаться. По ничтожнейшим трещинам, куда с трудом удавалось сунуть носок сапога, цепляясь чуть ли не кончиками пальцев, бесконечное количество раз рискуя сорваться, порой соскальзывая на более пологих склонах, в течение долгих трех часов совершал он свой спуск. Выручила специальная подготовка астронавта — умению обходиться почти без всяких средств. Еще — помог допинг. А еще больше — гнал страх: опоздать, не успеть использовать малейшие возможности спасти Лала, если он еще — все-таки — жив.
Тяжелый панцирь скафандра прочен, очень. Может быть, Лал засыпан, замыт. Но скафандр выдержит тяжесть, а кислорода хватит на много суток. Если только! Если его не раздавило глыбами. Да и падение с такой высоты… Но может быть, вода создала подушку, смягчившую падение.
Ладно, нечего думать! Вколоть еще допинг и добежать до вездехода. И скорей в катер: поднять его и с высоты прощупать все локатором!
Вездеходы у входа в пещеру, в ущелье. Один перевернут,
Дан залез в вездеход, и он сразу сорвался с места. Добравшись до катера и, наконец-то, поднявшись ввысь, долго и упорно обшаривал локатором горы, реку, место ее впадения в море.
Ничего! Он возвращался и снова дотошно все обшаривал. Просто не мог поверить, что погиб Лал — никак не мог! Но лихорадочные поиски не дали ничего.
Плохо! Ох, как плохо! Значит, самое невероятное произошло. Что он скажет Эе? Что? Он отвечал на ее вызовы только мгновенными сигналами, молчал — но сколько это может продолжаться?
Наконец Дан с отчаянием понял, что все: уже больше ничего нельзя сделать. Сориентировавшись на крейсер по радиоволне, включил автопилот. Сил больше почти не оставалось.
Никак, ну никак не верилось, что Лал погиб! Что Лала больше нет! Лала, брата! Мудрого, доброго, неповторимого. Не пожелал воспользоваться последней возможностью, чтобы не увлечь за собой его, Дана! «Да-ан! Не забудь… А-а-а!!!» Он закрыл глаза: совсем уже не было сил, руки как будто налиты свинцом.
Он не мог потом вспомнить ничего: ни как катер набирал высоту, ни как летел, ни как подруливал к крейсеру. Ощутимо помнил только толчок при стыковке, от которого он словно очнулся.
Перебрался в шлюзовую камеру. Форсировал продувку, потому что — в иллюминаторе прижатое бледное лицо Эи, в наушниках вопрос:
— Дан! Почему ты — один?
Он открыл герметичную дверь камеры. Пес чуть не сбил его с ног, ворвался внутрь, судорожно обнюхал камеру, его — и жутко, тоскливо завыл.
Дан снял шлем.
— Где Лал? Почему он остался там? — Эя испуганно смотрела на него. — Дан!
— Нет Лала. Больше нет. Погиб! — с трудом выдавил из себя, прохрипел он.
— О-о! Лал!!! Нянечка, нянечка-а!
Дан вдруг почувствовал, что совершенно не может двигаться. Начал валиться, и упал бы, если бы Эя не подхватила. Помогла выбраться из шлюзовой, усадила. Сняла с него скафандр, впрыснула лекарства, и все молчала, пока он не начал приходить в себя. Тогда села рядом.
— Как же это, Дан?
— Метеорит. Мы были в горах. Он упал, близко. Обломки скал обрушились в озеро выше нас. Вода перехлестнула через край и пошла на нас. Она смыла его. В пропасть.
— Почему ты не шел на связь, когда я звала?
— Я искал. Долго, много раз. Я не верил. Я не мог сказать, что нет его.
Заплетающимся от последействия допинга языком он рассказал, как они высадились, нашли одну, потом вторую пещеру, про ночевку в горах, про страх за нее, когда увидели идущий на нее болид, и радость, когда он прошел мимо.
— В полутора километрах. Перед этим я долго ждала связи с вами и нечаянно задремала: меня разбудили сигнал и Пес. Еле успела усесться, маневр прошел с большой перегрузкой: он летел с огромной скоростью. — Страх с того момента у нее так и не прошел.