Данте
Шрифт:
Но на просьбу родителей приютить меня хотя бы на год или полтора откликнулись с огромной радостью.
Теперь я знаю, почему.
Когда ругань достигает своего апогея, я резко вспоминаю, что не закрыла свою дверь в комнату на задвижку.
Поднимаюсь со старого стула и медленно ступаю по древнему скрипучему полу.
Вздрагиваю и едва не вскрикиваю, когда что-то огромное впечатывается в стену рядом с моей дверью.
Сглатываю вязкую слюну и скорее бегу к своей двери.
Щёлк.
Дверь заперта.
Успела.
И
– Гелька-а-а! Сучка малолетняя, открывай! Быстро!
– Пошёл ты… – произношу одними губами и отхожу от двери.
Он уже не стучит, а просто пинает её и результат уже мне знаком – дверь не выдерживает тяжёлого натиска. Замок отлетает, и дверь распахивается. Громко ударяется о стену, издав жуткий грохот.
Мой ошибочный родственник влетает в мою комнату, и его бешеные алкогольные глаза, налитые кровью, заставляют меня вздрогнуть и начать отступать.
– Почему пожрать не приготовила?! Холодильник, сука, пустой!
– Из… из че… чего? – едва выговариваю я, трясясь от дикого страха. – Вы ничего не… не купили…
– Ах, ты дрянь! – ревёт эта мразь и делает шаг ко мне. – Мы разрешили тебе жить у нас, пока ты учишься, а ты палец о палец не хочешь ударить, чтобы отблагодарить нас?!
Мотаю головой.
– Я бы приготовила… Правда… Но вы же не купили продуктов… – мямлю я.
Для меня подобное поведение просто дикость.
Мои родители воспитывали меня в любви и ласки. А тут какой-то кошмар!
Мне бы рассказать отцу и матери, что я попала в ад, но не могу.
Мама так радовалась, когда узнала, что у меня будет хоть временно решён вопрос с жильём. Отец тоже считал, что это удача.
Я поступила на бюджет и учусь на отлично. Стипендия у меня хоть и небольшая, но на еду, метро и различные мелочи хватает. Родители тоже высылают деньги, но чтобы снять жильё не хватило бы даже всех этих денег.
Столица – место дорогое.
Моя семья небогата. Работает только отец, так как мама пережила инсульт. Левая рука у неё потеряла чувствительность, зрение сильно упало, и она больше не может работать.
Отец у меня простой рабочий в коммунальной службе. Он работает по двадцать пять часов в сутки, чтобы заработать маме на лекарства, которые помогают сохранить оставшееся зрение. Остаётся и для меня копеечка.
Родители не знали, что Климов Иван и его супруга Климова Светлана – спились и оказались на самом дне.
Эти двое морально разлагаются уже не первый год. Но они хорошие артисты. В разговоре не было ни намёка на их положение! Иначе бы мой отец никогда не отпустил бы меня к этим людям.
Когда мама спрашивает, как я живу, как со мной обращаются наши родственники, я ей лгу. Говорю, что всё замечательно, придаю голосу весёлость и радость, а в этот момент у меня душа плачет и мне отчаянно хочется пожаловаться ей, как мне тут плохо.
Но
Прошло семь месяцев, как я живу у двоюродного дядьки. И даже не сошла с ума. Но уже на грани.
И ведь первые четыре месяца всё было более-менее приемлемо. Да, они выпивали и приглашали шумных друзей. Но меня никто и никогда не трогал, не доставал претензиями. Я просто для них не существовала. Убирала, готовила – вот и отлично.
А потом у них конкретно съехала крыша.
Да, без жилья сложно.
Поступить на бюджет поступила, а вот с общежитием мне не повезло.
«Нет мест», – сказали мне. – «Вы будете в листе ожидания».
Вот так и жду уже семь месяцев.
– У тебя стипендия есть! – рявкает этот урод. – Думаешь, я идиот и не знаю, что ты получаешь в своём универе бабло? Думаешь, мы тебя будем вечно у себя бесплатно держать?
У Климовых есть ещё одна квартира, которую они сдают в аренду, и они спускают всё до последней копейки на выпивку.
Соседи ненавидят Климовых, но ничего не могут с ними сделать. Полиция лишь руками разводит, делает выговоры, но и только.
А мне стыдно, что я живу с этими людьми и имею хоть и косвенное, но отношение к ним.
Когда они спят, я убираюсь в квартире и готовлю, если есть из чего приготовить.
Иногда трачу свою стипендию на еду для этой семьи. Однажды оплатила малую часть их долга за свет, чтобы его не отключили. А долг за коммуналку у них огромный. Рано или поздно их лишат и воды и света.
– Стипендия мне нужна для проездов, на покупку канцелярии и перекусов. И вообще… – произношу тихо и обнимаю себя за плечи.
Раньше Климов не говорил о моей стипендии. Никогда. И сейчас он меня ещё больше пугает.
– Так на хер твой универ тогда! – орёт он и ударяет вдруг кулаком по хлипкому шкафу с одеждой.
Шкаф опасно скрипит и шатается, но, слава богу, не разваливается.
– Иди на работу, сучка! Завтра же чтобы бросила учёбу и начала впахивать, поняла меня?
Я вздрагиваю и в ужасе смотрю на перекошенное злобой лицо Ивана Кирилловича. Он спятил?
– Дармоедка. Шлюха, – пьяно выдавливает из себя его супруга, вваливаясь в мою комнату. – Я вижу, как ты смотришь на моего Ванечку… Дрянь… Увести моего мужика решила, да?
Что?!
От этих пьяных слов мне становится дурно.
Белая горячка накрыла семейство Климовых. Похоже пора вызывать дурку.
– Света, пошла отсюда! – орёт на неё Климов.
Она уродливо кривит свой «надутый» рот и выплёвывает:
– Вот и пойду! А ты потом попробуй меня найди, сволочь! Дрянь эту видеть больше не желаю! Трясёт перед тобой своими дойками, а ты и рад пялиться!