Дар богов
Шрифт:
Слова бомжа Юрчика заставили действовать. Ранним утром, как только пошел общественный транспорт, Марина перебралась в метро, чтобы выспаться в его теплых и чистых, по сравнению с вокзалом, вагонах. Прокатившись пару раз в оба конца вместе с первой волной спешивших на работу горожан, девушка вышла на Сенной площади. Эту станцию она выбрала из-за ее расположения в центре, и еще – из-за того, что знала ее по произведениям Достоевского. Правда, Федор Михайлович описывал Сенную площадь как весьма мрачное место, наводненное попрошайками и рабочим людом, но все же.
Сенная встретила ее толпой, нищими и лоточниками. Место оказалось неприятным, почти по Достоевскому.
– Золото,
– Нет! – шарахнулась от него Марина, инстинктивно хватаясь за уши с подаренными мамой малюсенькими золотыми сережками-колечками.
– У меня самые выгодные цены, в ломбарде вам столько не предложат, – не отставал скупщик.
Девушка не стала задерживаться, развернулась и оказалась на пути людского потока, двигавшегося от перехода. Ее толкали со всех сторон, а она все стояла со своей дорожной сумкой, уставшая и потерянная. «Как можно здесь жить?» – не переставала удивляться Марина. За четыре дня, проведенных в Петербурге, она хлебнула его неудобств сполна. Получив очередной толчок в спину, девушка собралась с силами и стала выбираться из толпы.
Она стояла за ларьками, около стены старого дома, вдоль которого, возможно, прогуливался Федор Михайлович, и бессмысленно смотрела на наклеенные на нее газеты с объявлениями на последних страницах. Еще не до конца уяснив смысла прочитанных строк на волнистом от следов дождя газетном листе, Марина почувствовала – это решение проблемы! Перечитала текст объявления. Трехлетнему ребенку срочно требовалась няня, с проживанием. По возрасту Марина не подходила – родители малыша желали видеть в качестве няни женщину за сорок. Но попытать счастья-то можно!
Небольшой аккуратный особнячок в пригороде. Хозяйка дома, высокая холеная женщина, мать ребенка, подозрительно смотрела на явившуюся к ней девицу – в мятой одежде и с немытыми волосами.
– Рекомендации есть?
– Нет. Трудовая книжка есть и диплом. С отличием! – Марина быстро достала из сумочки документы и с готовностью их предъявила.
Женщина пролистала ее трудовую книжку с немногочисленными записями, еще раз испытующе посмотрела на Марину и заключила:
– Ладно, я вас возьму.
Эти слова прозвучали для нее музыкой рая. Девушка догадалась, что ее взяли без рекомендаций из-за срочности и отсутствия других кандидатур. Видимо, местные няни весьма разборчивы и их чем-то не устраивают предложенные условия, а ей – в самый раз. Марина подумала, что если бы отказали, пришлось бы ей возвращаться домой, в Выхино. Только сил добраться до вокзала у нее уже не осталось.
Вымывшись под душем и переодевшись, девушка почувствовала себя счастливой. Обретенное пристанище ей очень понравилось своей чистотой и теплом, которых ей так недоставало. А после чашки горячего чая с посыпанными корицей булочками жизнь показалась сказкой.
31 мая. Санкт-Петербург
– Нашлась! Нашлась, моя кровиночка! – радостно завопила Варвара Степановна в телефонную трубку, когда ей позвонили из отдела полиции и поинтересовались не объявилась ли Марина? Справляться о пропавшей девушке они и не подумали бы, но она оказалась связана с подозреваемым в убийстве Иваном Форельманом, и это в корне меняло дело.
После того как Варвара Степановна увидела свою дочь – живую и здоровую, – ее счастью не было конца. Женщина возбужденно рассказывала полицейским о злоключениях Марины, которые, слава богу, уже благополучно закончились.
– Помыкалась по Ленинграду и домой вернулась. Вот правду-то люди говорят: хорош
Работа гувернантки сильно отличалась от работы учительницы. Поначалу Марине она казалась легкой: в школе у нее было двадцать учеников, которым нужно «разжевать» материал, а потом еще дома проверять тетради, готовиться к урокам, а в частном доме – всего один воспитанник, Кирюша – в общем-то, спокойный мальчик. Но родители над своим единственным чадом тряслись и много от Марины требовали. Ребенок должен все делать по режиму: спать, есть, играть. И все – под неусыпным наблюдением, не дай бог, с ним что-нибудь случится! Марина думала: как же Сенька из Выхина растет, с матерью-алкоголичкой, и жив-здоров? Сеньке бы хоть капельку такого внимания, частичку Кирюшиных условий, и он стал бы самым счастливым в мире ребенком. Хороший ведь пацан растет, добрый, сообразительный. И Кирюша хороший. Но один – заласкан и как сыр в масле катается, а другой – лишен любви и растет как трава в поле.
Платили работодатели щедро, таких денег Марина никогда не получала. Жильем ее обеспечивали, питаться можно было бесплатно, с общего стола, так что деньги она почти не тратила, разве что когда в свой единственный выходной выезжала в город. Гуляла по набережным, перекусывала в дешевом кафе, звонила с телеграфа матери. О том, что она работает гувернанткой, Марина ей не говорила. Неправильная это работа, когда ты зависишь от частного лица, словно холоп. И гордиться ею нельзя. Вот если бы она в школе работала, тогда другое дело. Марина так и сказала матери, что она устроилась в школу, а чтобы мать не переживала за нее и не допытывалась, откуда деньги, которые она ей выслала, соврала, что школа коммерческая. В голосе Варвары Степановны послышались нотки недоверия, но междугородные разговоры по телефону тем и хороши, что их можно быстро заканчивать, сославшись на дороговизну.
– Всё, мам, пока. Потом позвоню! – попрощалась Марина.
– Ладненько тогда, давай. Ага. Пока! – скороговоркой произнесла Варвара Степановна набор телефонных слов-паразитов. И напоследок – отчаянное: – Береги себя, доченька!
Мама как будто предчувствовала беду. Казалось бы, ее ничто не предвещало: со своими обязанностями Марина справлялась, ребенок к ней привязался, никаких эксцессов не происходило. До поры до времени. В какой-то момент девушка стала ловить на себе нескромные взгляды отца Кирюши. Игорь Борисович, успешный предприниматель, большую часть времени отсутствовал, а когда приезжал домой, быстро ел и шел спать. То ли в его бизнесе наступила пауза, то ли случилось еще что-то, но он стал чаще бывать дома, и иногда – во время отсутствия супруги. Он был еще мужчиной в соку, хоть и старше своей тридцатишестилетней жены на десяток лет.
Теперь-то Марина поняла, отчего хозяйка дома установила для няни возрастной ценз – из-за мужа-бабника.
Игорь Борисович вился вокруг нее ужом. Подходил и так и эдак, то с подарками – с дорогой косметикой, какой Марина сроду не видела, то осыпал ее комплиментами, а то переходил к угрозам: «Лучше не дури, соглашайся полюбовно, иначе окажешься на улице!» Марина взбрыкнула. Когда бизнесмен распустил руки, она с размаху огрела его попавшейся под руку вазой. Ваза оказалась крепкой – «молоченое» серебро даже не помялось, чего нельзя было сказать о лысой макушке хозяина дома. Макушка тоже выдержала, если не считать мелочи вроде образовавшейся на ней огромной лиловой шишки.