Дар Юпитера
Шрифт:
Фарадей нахмурился. До прибытия сюда никто словом не обмолвился ни о каком психологе.
— Совет опасается, как бы мы тут не посходили с ума?
— Надо было раньше об этом думать, — жизнерадостно ответил Спренкл. По физическому типу он был близок к двум другим мужчинам, только вместо миллигановской бородки у него были аккуратно подстриженные усы. — По моему скромному мнению, конечно.
— Никогда не встречал психиатров, имеющих скромное мнение, — заметил Бич с другого конца полукруглого терминала.
— Это
— Доктор Спренкл у нас также следит за погодой на Юпитере, — вклинился в их перепалку Гессе, явно испытывая некоторую неловкость. — Здесь часто бывают сильные атмосферные бури…
— Мистер Гессе? — перебил его Миллиган.
— Да? — сказал Гессе, явно недовольный тем, что его прервали.
— Готов поспорить, полковнику это известно.
Гессе залился краской.
— Да, конечно, — пробормотал он. — Спасибо, мистер Миллиган.
— Всегда пожалуйста. — Миллиган снова отвернулся к своему пульту.
Похоже, этих людей не впечатляют ни «живая легенда», ни власть в любой форме, подумал Фарадей.
— Интересная комбинация, доктор Спренкл, — заметил он. — Метеорология как-то плохо сочетается с психологией.
— На самом деле метеорология — всего лишь хобби, — ответил Спренкл. — Но она оказалась очень кстати, когда меня сюда пригласили.
— Как видите, места у нас немного, — вклинился Гессе. — Даже при наличии второго крыла размеры помещений на «Главном» такие, что едва развернешься. Это показалось нам неплохой идеей — чтобы работники имели две специализации.
— Разумно, — согласился Фарадей. — А команды «Бета» и «Гамма» обладают такими же талантами?
— Ха! — себе под нос пробормотал Миллиган. — Дилетанты, все как один.
— Да они просто дети, — вставила Макколлам.
— Хватит, я полагаю, — резко произнес Гессе, проявляя все признаки смущения. — Должен извиниться перед вами за их поведение, полковник. У команды «Альфа» почему-то сложилось впечатление, что они тут сливки общества.
— Все в порядке, мистер Гессе, — ответил Фарадей. Он и в самом деле так думал. Опыт подсказывал ему, что такой тип внешне непоказного товарищества является признаком хорошо функционирующей команды. Независимо от того, сложилась ли такая манера поведения в процессе обучения или они просто сошлись характерами на личностном уровне, это был хороший знак. — Значит, команды «Бета» и «Гамма» всего лишь дилетанты?
— Не думаю, — ответил Гессе, сверля взглядом затылок Миллигана. — Уровень их профессионализма не вызывает сомнений. Если хотите, мы можем изменить график дежурств, и при следующем вашем посещении здесь окажется другая группа.
— Нет, нет, эта команда меня вполне устраивает, — успокоил его Фарадей. — В крайнем случае всегда можно отправить их по своим комнатам. Вопрос к вам, доктор Спренкл. Если уже слишком поздно помешать этой команде сойти с ума, что вы
— Главным образом отслеживаю психическое и эмоциональное состояние Рейми, — объяснил Спренкл. — Совет беспокоит возможность психологических конфликтов, когда он окажется в теле джанска.
— Или, чтобы быть более точным, — добавил Гессе, — они обеспокоены тем, что он может забыть, кто он такой. Это жизненно важно — чтобы он оставался верен своему происхождению.
Фарадей перевел взгляд на главный дисплей, показывающий клубящиеся облака Юпитера на глубине девяносто тысяч километров под ними.
— Да, конечно.
— Полковник? — окликнул его Бич, наполовину развернувшись в своем кресле. — Врачи сообщают, что они готовы.
— Спасибо. — Фарадей прошел мимо Гессе и опустился в командирское кресло.
Пришло время сказать Матвею Рейми «прощай». Или, по крайней мере, сказать «прощай» тому, чем когда-то был Матвей Рейми.
Ощущение такое, подумал Рейми, будто лежишь в гробу. Толстом, сделанном по форме тела гробу, по всем стенкам которого тянулись трубки самых разных размеров. Такой гроб, наверно, подошел бы какому-нибудь выдающемуся водопроводчику.
Зонд ненадолго окунулся в поток света, и Рейми смог разглядеть целую коллекцию трубок и банок прямо перед лицом. Самая новейшая пищеварительная система, так говорили техники: наружные желудок и кишечник, подвешенные непосредственно перед ним, чтобы он мог за ними приглядывать.
Господи, во что он влип?
Где-то в затылке прозвучало визгливо и резко:
— Мистер Рейми? — Это был голос Фарадея. — Вы меня слышите?
— Очень хорошо, — проворчал Рейми. — Я думал, вы уже что-то сделали с этим визгом.
— Мы этим занимаемся, — заверил его Фарадей. — Все придет в норму, когда вы доберетесь до места встречи. Я просто хочу пожелать вам удачи и еще раз поблагодарить за ту готовность, с которой…
— Избавьте меня от этого, — перебил Рейми. — Здесь слишком тесно, чтобы размахивать флагами.
— Мистер Рейми, это доктор Спренкл, — послышался новый голос. — Постарайтесь немного расслабиться. Вполне естественно, что вы слегка нервничаете.
— Ох, спасибо большое.
Рейми изо всех сил попытался разжечь в себе злость. Снисходительность выводила его из себя не меньше, чем жалость, а этот Спренкл умудрился проявить одновременно и то и другое.
Но злость не пришла. Самое большее, что он испытывал, это неясная досада. Скорее всего, они уже отключили все железы, способные продуцировать добротную, полноценную злость.
До ближайшего джанска еще добрых девяносто тысяч километров, а они уже начали выкорчевывать в нем все человеческое.
Дар, так назвал это Фарадей во время разговора в больничной палате.
Господи, во что он влип?
— Еще не поздно передумать, мистер Рейми, — сказал Фарадей.
Рейми фыркнул или, по крайней мере, попытался сделать это.