Дар
Шрифт:
— Все будет в норме. — Если только не вернутся те галлюцинации.
— Ну, ладно. — Она улыбается, но эта улыбка вымученная. Тычет пальцем в папу. — Запомни: если что не так — звоните мне.
— Позвоним.
Дверь закрывается за ней.
Папа нетвердой походкой возвращается ко мне и садится в кресло у кровати. Он тоже выглядит усталым и, кажется, готов уснуть прямо здесь.
— Ты тоже можешь ехать, если хочешь, — говорю я неуверенно.
Пожалуйста, не оставляй меня наедине с этим кошмаром в моей голове.
— Я никогда
Папа соскальзывает ниже в кресле и скрещивает руки на груди.
— Тебе тоже надо поспать.
Он закрывает глаза, и голова его падает на грудь. Храп говорит мне о том, что папа уснул, почти мгновенно.
Я пытаюсь повернуться на бок, но резкая боль в низу живота напоминает мне об операции.
Закрыв глаза, я пытаюсь уснуть, но образ Хейли, которую застрелил мужчина со шрамом на щеке, не исчезает. Раздраженно вздыхая, я пытаюсь отгородиться от этого кошмара. Но как только сон начинает мной овладевать, открывается дверь.
Открыв один глаз, я вижу у своей кровати пожилую медсестру.
— Что случилось? — спрашиваю я, поворачиваясь и глядя на папу, который все так же спит.
— Хочу проверить твои показатели, детка, — ласково говорит медсестра. — Спи. Ты даже не заметишь моего присутствия.
Она берет меня за руку, чтобы пощупать пульс, и больничная кровать куда-то исчезает.
Я стою в незнакомой мне гостиной. Медсестра сидит в кресле-качалке, а рядом с ней, на стуле, присел пожилой мужчина. Он растирает ее усталые ноги.
— Смена была тяжелая, — говорит медсестра.
— Что случилось, Дорис? — спрашивает мужчина, продолжая растирать ее ноги.
Она испускает благодарный стон и отвечает:
— К нам привезли девушку с аппендицитом, она….
Видение растворяется, когда медсестра отнимает руку. Я смотрю на нее пустым взглядом, пока она продолжает возиться с приборами. Медсестра снова трогает мою руку, и я тут же оказываюсь в гостиной.
— Смена была тяжелая, — говорит медсестра мужчине, массажирующему ее ногу.
— Что случилось, Дорис? — спрашивает она.
— Почему я здесь? — спрашиваю я, но ни один из них не отвечает. Они разговаривают и дальше, словно меня здесь нет.
— К нам привезли девушку с аппендицитом, она… — звонит телефон, и Дорис замолкает.
— Меня кто-нибудь слышит? — громко спрашиваю я, надеясь привлечь их внимание.
Дорис оглядывается через плечо на телефон, а ее муж поднимается и выходит в другую комнату. Медсестра поднимает со столика у кресла-качалки кружку и делает из нее глоток. Я пытаюсь приблизиться, но ноги не слушаются. Я вновь недвижима. Оглядываясь вокруг, я пытаюсь найти что-то, чем можно бросить в нее, привлечь внимание, но ничего не нахожу.
— Это Джереми. Сказал, что приедет домой на выходные, — с улыбкой говорит мужчина, снова входя в комнату и усаживаясь напротив медсестры.
Ее лицо озаряется радостью при этой новости.
— О, я так счастлива! Джереми так долго не было дома.
Мужчина,
— Ты же знаешь, почему. Он теперь настоящий ньюйоркец, птица высокого полета и все такое, — хмыкает мужчина. — Так что там с сегодняшней сменой?
Я снова оказываюсь в реальности, когда медсестра отпускает мою руку и отходит, чтобы взять с планшета в изножье кровати мою карту. Она записывает что-то в карте, а я смотрю на нее и спрашиваю себя, как она может оставаться такой спокойной. Мое сердце колотится так громко, что стук отдается в ушах. Как она может этого не видеть?
— Тебе нужно в туалет? — спрашивает она шепотом.
Я смотрю на папу. Он храпит сейчас даже громче. Я перевожу взгляд на медсестру и качаю головой. Я слишком напугана, чтобы заговорить, потому что то, что случилось… кажется, это случилось только со мной. Я часть ее мира, но она — не часть моего. Гребаный кошмар.
— Я вернусь, когда доктор начнет обход. Хорошо? — я снова киваю. Я не могу говорить. — Если тебе что-то понадобится, просто нажми на кнопку, и кто-нибудь из медсестер придет.
Она кладет рядом со мной кнопку вызова персонала.
— Спокойной ночи, сладкая.
— Спокойной, — отвечаю я еле слышно.
Она уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями и кошмарными видениями.
Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать их из головы. Я должна попытаться уснуть, и когда придет утро, наверняка все это дерьмо просто исчезнет. Наверняка это просто временное помутнение рассудка. На фоне лекарств.
Да, так и должно быть.
Мне дали какое-то лекарство, которое мой организм просто не воспринял, и потому у меня галлюцинации. Да, так и есть, это глупые галлюцинации. Чертовы лекарства.
Попытавшись повернуться, я снова ощущаю резкую боль в животе. Черт, я даже устроиться поудобнее не могу.
Наконец, я заставляю себя закрыть глаза и найти утешение в темноте… на какое-то время.
3 глава
— Алекса, просыпайся. — Звук мягкого голоса вырывает меня из плена сна.
— М-м-м? — бормочу я, поднимая руки, чтобы протереть глаза.
— Просыпайся.
Я оглядываюсь в поисках папы, но его уже нет в комнате. Солнце за окном только поднимается, скорее всего сейчас раннее утро, и ощутимая боль в боку тут же напоминает мне, о том где я.
— Где папа? — спрашиваю я женщину, стоящую у моей кровати.
— Он отошел за кофе.
Я пытаюсь сесть, но морщусь от боли — ощущение такое, словно в животе точит осколок стекла.
— Пока не поднимайся.
Я опускаюсь обратно и рассматриваю медсестру. У нее самые темные глаза, которые я когда-либо видела; длинные черные волосы собраны в конский хвост. Она носит очки в квадратной оправе, на лице — безупречный макияж. Она молода, лет тридцать с небольшим.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает она, опуская взгляд на часы.