Дар
Шрифт:
– Петунию? – в изумлении переспросил Том. – Судя по кличке, это какая-нибудь старая кляча, лучшие годы которой давно позади.
– После всех опасностей, пережитых вами в Ливане, хорошо бы и здесь остаться в целости и в сохранности.
Патриция посмотрела вслед обоим отправившимся на конюшню мужчинам. Ей хотелось бы, чтобы каждое мгновение, проведенное у нее на ферме, навсегда запечатлелось бы у Тома в памяти, и она пришла в полный восторг из-за того, что он решил снова сесть в седло, – это означало, что у них в перспективе появится еще одна общая радость.
– Только
Она спешилась с Ультимато и подошла к Мигелю, который за все это время так и не удосужился сдвинуться с места.
– Мигель, не угодно ли вам прервать традицию одиноких трапез и на этот раз поужинать со мною – то есть, я хочу сказать, с нами?
– Нет, благодарю вас.
Он отвернулся – то ли преднамеренно, то для того, чтобы принять поводья.
– Мне крайне жаль, что на прошлой неделе я не смогла выкроить времени для наших занятий, но мне надо было уделить внимание приготовлениям…
– Я понял.
– Что ж, если вы все же передумаете относительно ужина, то прошу вас дать мне об этом знать.
Он ничего не ответил.
Выйдя из крытого круга, она обнаружила, что кто-то из работников слепил снежную бабу, внешне удивительно похожую на Эдгара. Она усмехнулась, предвкушая удовольствие и готовясь разделить его со всеми. Как мы тут все замечательно живем. Как мы счастливы.
Приведя Ультимато в стойло, Мигель понаблюдал за тем, как Том и Деннис, весело смеясь, умчались в сторону покрытых снегом холмов. Вот он, значит, каков, знаменитый доктор, посвятивший жизнь спасению обездоленных людей в Богом забытых странах. Какое благородство в помыслах! Просто тошнит от такого благородства! Или он вознамерился стать матерью Терезой в мужском варианте?
Мигель уже пожалел о своем недавнем отказе – и решил все-таки появиться на торжественном ужине.
Патриция старательно разложила тартинки и свежие овощи, которые подаются к черепаховому супу. Все выглядело просто прекрасно. Она опустила пальчик в кастрюлю и облизала его.
– Конча! Переперчено!
– Нет-нет, мисс Деннисон. Именно то, что нужно. Увидев, что мимо кухонного окна проезжают Том с Деннисом, Патриция настежь распахнула дверь.
– Ну, как? – крикнула она с порога.
Том, услышав ее, спрыгнул с лошади и принялся разминать ноги, делая вид, будто испытывает чудовищную боль.
– Отвратительно!
– Он в отличной форме, мисс Деннисон, – воскликнул Деннис, привязывая Петунию к своей лошади, чтобы доставить обеих в стойло.
Том зашел на кухню.
– Деннис был со мною чрезвычайно предупредителен. И объяснил мне много тонкостей относительно того, как нужно держаться в седле.
– Он великолепный наездник.
– Я пригласил его поужинать с нами. Надеюсь, дорогая, вы не будете против.
– Ну, разумеется, нет. Мигель тоже придет. И поверьте, Конча настряпала на целый полк.
– Не могу ли я чем-нибудь
– Конечно же! Вот – попробуйте! – Она придвинула к нему по столу кастрюлю с черепаховым супом. – Как по-вашему, не слишком ли много перца?
Он зачерпнул суп ложкой, попробовал, облизал ложку.
– Да нет, безукоризненно.
Конча вся засияла, а Патриция вздохнула.
– Да вы просто сговорились против меня. – Она подхватила стопку тарелок и шутливо вручила Тому. – Вот, извольте, помогайте!
Ужин проходил гладко и беседа текла непринужденно. Лишь Мигель, не выпуская из рук бокала помалкивал: как черепаха, уйдя под панцирь.
Патриции захотелось завести разговор на какую-нибудь тему, способную заинтересовать его и вовлечь в общую беседу.
– А почему вы стали матадором? – спросила она в конце концов, не сумев найти ничего более удачного.
– Потому что мне никогда не удалось бы стать таким замечательным мастером верховой езды, как мой отец.
– А откуда вы знаете?
– Вы ведь видели, как сидит на лошади мой отец?
– Да, но…
– Ну, тогда вы, должно быть, поняли: равного ему нет во всем мире.
На другом конце стола Том с Деннисом вполголоса переговаривались о чем-то своем. Мигель, меж тем, продолжил:
– Вспоминаю, как еще ребенком, видя отца верхом на лошади, я слышал со всех сторон тысячи приветственных восклицаний. В детстве он казался мне посланцем самих небес, соизволившим спуститься на землю. Гигантский наездник верхом на гигантском коне. А когда я вырос, меня начала преследовать мечта о том, что когда-нибудь публика начнет относиться ко мне с таким же восхищением, как к отцу. И мне чуть было не удалось этого достигнуть.
– Чуть было? Но ведь…
Патриция почувствовала, что Том положил ей руку на плечо, и сразу же замолчала.
– Дорогая! О чем это настолько захватывающем рассказывает вам мистер Кардига?
– Ах… он говорит о своем отце… Он считает его самым великим мастером верховой езды во всем мире.
– Мне, кажется, мистер Кардига и сам великолепно держится в седле… невзирая на фору, которую дает соперникам.
Патриция увидела, как напряглось лицо Мигеля.
– Кофе будет подан в соседней комнате, – с деланной беззаботностью поспешила объявить она.
– На прошлой неделе, как раз перед моим отбытием из Бейрута, – начал Том, пока Патриция разливала кофе по чашечкам, – мне попался на глаза мальчик лет девяти, не больше… – Теперь он обращался непосредственно к Мигелю. – И у него были ампутированы обе ноги, причем выше колена…
– О Господи, какой ужас!
Патриция опустилась на ковер у кресла, в котором сидел Том. Все слушали его сейчас с предельным вниманием.
– Такое, дорогая, случается там каждый день. – И Том отвернулся от Мигеля. – Мы сделали ему два протеза – понятно, предельно примитивные, но поглядели бы вы только на этого малыша… Он еле ковылял, все время падал, но он – смеялся. Можете себе такое представить?