Дар
Шрифт:
Последняя мысль носила несколько саркастический характер; сообразив это, Патриция немного отвлеклась.
– С деньгами жизнь представляет собой на редкость простую штуку, – сказала ей как-то Джоанна Бенсон. – А без денег – на редкость сложную.
Что ж, сама Патриция представляла собой живое доказательство того, что жизнь может оказаться на редкость сложной штукой и с деньгами. Она была так одинока, так никому не нужна со всеми своими миллиардами, – до тех пор, пока не встретила Тома. А теперь ее мечта о совместной жизни с ним – о жизни,
Патриция еще раз бросила взгляд на дисплей – самолет сейчас пролетал над Ирландией, до прибытия на место оставалось всего сорок минут. Следовало приготовиться заранее.
Нажав на кнопку, она вызвала стюардессу.
– А где мои вещи?
– В спальном салоне, мэм.
– Ах вот как…
Она сделала глубокий вдох и открыла дверь в небесные апартаменты Дж. Л. За последние два года ее нога ни разу не ступала сюда. Она поглядела на кровать, на которой с ним случился роковой инфаркт. Чуть помедлив, прошла в прилегающее к спальне помещение.
С мраморной полки над умывальником, ей показалось, уставился на нее большой хрустальный флакон с желтоватого цвета жидкостью. Тот самый одеколон Дж. Л…. Она подошла поближе. И, сама того не желая, с превеликой осторожностью свинтила колпачок. И тут же так хорошо знакомый – и настолько невыносимый – запах ударил ей в нос. Запах смерти. Она торопливо закрыла флакон и выбежала из ванной.
Все на ферме занимались своими делами и пеклись о вверенных им животных и птицах, словно бы ничего не случилось, но в воздухе витало всеобщее уныние. Мигель бродил от коттеджа к конюшне, от конюшни – к коттеджу как во сне. У него было столько вопросов – и ни единого ответа. Где сейчас Патриция? Почему Лаура уже два дня не появляется похлопотать о своем Тумане? Дряхлый конь тоже был сам не свой – возможно, всеобщее уныние передалось и ему. Мигель потрепал его по голове и угостил морковкой.
И тут до него донесся голос Кончи.
– Сеньор Мигель… Сеньор Мигель… Вас к телефону! Этот крик доносился с кухни.
Наверняка, ему звонила Патриция.
Его взбесило, что он не может идти с прежней скоростью, но на ноге у него образовалась мозоль, превращавшая буквально каждый шаг в сущую пытку. Хромая, он старался все же идти как можно быстрее и не обращать внимания на невыносимую боль.
– Алло?
На другом конце провода послышался женский голос.
– Мистер Кардига?
– Да, а кто это…
– С вами сейчас будет говорить доктор…
– Доктор?
Он пришел в ярость и в замешательство. Какого черта нужно от него доктору Кигану? Но женский голос в трубке уже пропал.
– С вами говорит доктор Берджес.
Голос у доктора был приятный, низкого тембра.
– Берджес?
– Разве доктор Киган вам обо мне не рассказывал?
– Простите, что-то не могу вспомнить… – И как раз в это мгновение его взгляд случайно упал на аляповатую цветную брошюру
– Просто хочу вам сказать, мистер Кардига, что ваш случай меня крайне заинтересовал.
– Вот как?
– Да. Я поставил «Ногу из Сиэтла» великому множеству боксеров, альпинистов, баскетболистов… но матадора у меня в коллекции еще не было.
Его зычный смех гулко прозвучал в ушах у Мигеля.
Держа телефонную трубку в одной руке, Мигель извлек другой из корзины скомканную брошюру. «Натуральная прыгучесть… Динамичность»… Все эти рекламные обещания бросились ему в глаза с обложки.
– Алло! Алло! Вы меня слышите, мистер Кардига?
– Да-да… Позвольте мне немного поразмыслить.
– Что ж, когда надумаете, рад буду повидаться с вами. Судя по тому, что рассказал мне доктор Киган, я без особого труда верну вам способность танцевать.
Фён задувал по всей долине, и доктор Соломон поглубже надвинул вязанную шапочку на лоб, хотя по краям из-под нее все равно выбивались пшеничного цвета волосы.
– Я не уверен, Патриция, что вам стоило предпринять такое путешествие, но не могу не признаться, что мне вас недоставало.
Он помог ей выбраться из машины.
– Благодарю вас за то, что вы выкроили для меня время. Я ведь прилетела так неожиданно.
Доктор искоса посмотрел на нее из-под очков с толстыми стеклами.
– Я решил не помещать вас в главный корпус. Вам будет куда уютней в одном из наших бунгало.
Он подвел ее к небольшому шале – со стороны это выглядело как домик на куриных ножках, – с крошечной гостиной, из которой открывался вид на заснеженные альпийские вершины в ослепительных лучах закатного солнца. На столике уже стоял термос с горячим шоколадом.
– Садитесь и рассказывайте мне обо всем, – усаживаясь проговорил доктор.
Ей удалось передать ему всю историю, не сорвавшись на истерику, хотя время от времени ее голос подозрительно дрожал.
Доктор Соломон снял очки и протер стекла концом галстука.
– Крушение первой любви – это всегда испытание самого трагического свойства.
– Вас послушать, так все это такая банальщина.
Он только улыбнулся.
– Но я совершенно уничтожена!
– Отнюдь, Патриция. Вы для этого чересчур сильный человек. Вы гораздо сильнее, чем можете себе представить.
– Когда я увидела Тома с этим… о Господи… Это было просто невыносимо.
– Патриция… – Он помолчал и поскреб свою кустистую бородку. – А вы уверены, что вы любили его по-настоящему?
– Ну, разумеется, любила!
– А не могло быть так, что вы этого Тома всего-навсего использовали?
– Я его использовала? Ну, разумеется, нет!
– Я хочу сказать… использовали для того, чтобы переложить на него бремя оставленного дедом наследства.
– Но как раз поэтому я его и полюбила! Нам обоим хотелось найти этим деньгам достойное применение.