Даргер и Довесок
Шрифт:
Кирилл заморгал.
— Узрите же! — пророкотал бурый медведь-гвардеец. — Капитан Инука, вот и последняя пара бродяг.
— Молодец, сержант Войтек, — ответил человеко-медведь с офицерскими нашивками. Он вынул из пасти окурок сигары и выбросил его, не глядя, куда тот полетел. — Вы знаете, как с ними поступать.
Очередной гвардеец вошел в палату, только что покинутую Кириллом, и выволок оттуда хирургиню.
— Третьей будет.
«Подожги за собой комнату».
Кирилл застыл в панике, но лишь на секунду. Потом он выдернул шарик из уха и изо всех сил швырнул его об стену.
Сержант Войтек ухмыльнулся, обнажив больше зубов, чем, по убеждению Кирилла, могло помещаться
— Мы перехитрили тебя. Quel dommage, hein, mon petite canaille? [24] — он кивнул на россыпь кожаных масок у ног пленников. — Представляю, ты, как все, решил, будто ты здесь самый умный, раз додумался до такого фокуса. Правда? — он протянул лапу. — Давай, снимай эту штуку.
— Стойте! — крикнул Даргер. — Мне надо сообщить вам нечто важное. — Присутствующие тотчас повернулись к нему. Повисло выжидательное молчание. Он откашлялся и начал: — Финикийский виноторговец, вольноотпущенник и аристократ отправились в бордель…
24
Какой урон, а, мой маленький проказник? (франц.)
Сержант Войтек вздохнул со скучающим видом.
— Слышали уже.
— Да? — Глаза у Даргера сверкали от безумного веселья. — А как насчет истории про Кирилла Смелого, исчезающего в метель?
Кириллу только этот намек и требовался. Извернувшись, он сунул руку в карман и вытащил комок рублей. Натренированным движением он порвал нитку и подбросил бумажное богатство в воздух.
Банкноты посыпались вниз.
— Деньги! — завопил какой-то гвардеец.
За таковую малую услугу Кирилл был ему искренне благодарен. У него вряд ли хватило бы духу выкрикнуть слово самому. Поэтому он просто бросился наутек, пытаясь развить максимальную скорость.
А гвардейцы-медведи ловили купюры в воздухе, падая на четыре лапы, чтобы нашарить деньги на полу. Они даже умудрились подраться друг с другом за каждую случайную бумажку.
Кирилл бежал, не чуя под собой ног. Он знал, что идея принадлежала наставнику, но чувствовал себя слегка виноватым. Даргер остался в коридоре! Но в то же время, надо признать, он испытывал искреннее облегчение, что избавился от него.
Наверное, не было нигде во всей России — от самых роскошных дворцов до самых мелких и тесных лачуг — места, более уютного и приятного, чем гостиная в Кощеевом номере. Он радушно делил ее со Сварожичем и Чернобогом. В камине пылал огонь, а медные лампы под пергаментными абажурами окутывали всех троих теплым сиянием. Кусочек ладана на блюдечке, поставленном на одну из ламп, пропитал воздух сладостью. Трое друзей потягивали горячий чай через кусочки колотого сахара, часами вели богословские беседы и были готовы предаваться чудесному занятию, пока не взойдет солнце. Причины восхвалять Господа вдохновляли их, и странники без устали повторяли их вслух уже несколько часов кряду.
— Утверждать, что милосердие Всемогущего безгранично, значит налагать ограничения на Его власть, — восхищенно произнес Кощей, — ибо это предполагает, что Его праведный гнев может быть менее чем всеобъемлющ. Нет, Господь одновременно и всемилостив, и всесокрушающ. Ибо прощение есть забвение, что чуждо Всеведущему. Логика и вера равно говорят нам, что Он не умеет ни забывать, ни прощать.
Сварожич вопросительно вскинул брови, а Кощей ответил:
— Да, ты прав, дорогой друг. Для нашего Всемогущего Отца любовь и месть суть одно и то же. Наши грехи столь ничтожны, что не удостаиваются Его внимания,
Кощей прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Затем, воздев руки к небесам, заговорил:
— Господи, сделай нас слабыми! Умаляй нас постепенно по мере нашего старения, ослабляй нас и лишай мужской силы, притупляй наши чувства, а затем сделай так, чтобы мы заболели и умерли! Делай нас порочными и неестественными и жалкими пред лицом Твоим! Отбирай у нас наслаждения жизни, уничтожай всех, кого мы любим, обрати против нас ненависть мира и отмени всякую уверенность в нашей жизни, кроме нашей веры в Твою любящую доброту.
Низко склонившись над сцепленными в замок руками, Сварожич молился настолько истово, что на лбу у него выступили капли пота. Чернобог выскользнул из кресла, дабы преклонить колени на ковре.
— Господи Боже, мы еще молим Тебя сегодня, ибо Твой добрый взор вскоре падет на этот грешный город! Скоро крепкие здания превратятся в угли и золу, церкви, что учат лишь ереси, сровняются с землей, а знатные, которые правят вопреки Твоим желаниям, будут низвергнуты! Улицы наполнятся трупами, и немногие уцелевшие калеки отправятся в пустыню, чтобы страдать, умирать от голода, размышлять о Твоей благости и погибнуть. Аминь.
Чернобог уселся на место.
— Сладок гнев Господень, — заметил он, — и бич Его карающий есть восторг умерщвляемой плоти. Я…
Раздался громкий стук в дверь.
Сварожич поднялся на ноги и улыбаясь поклонился двум громадным человеко-медведям в бело-золотой гвардейской форме. Служаки внесли узкий деревянный ящик, который поставили посередине комнаты. Честь странникам они отдали вежливо, но не более того.
— От Хортенко, — коротко сообщил гвардеец. — Он сказал, что вы знаете, что с ними делать.
— Конечно, — отозвался Кощей. — Как тебя зовут?
— Сержант Умка, сударь.
— Ответь мне, сержант Умка, много ли ты размышлял о своей бессмертной душе?
Сержант вытянулся по стойке «смирно».
— В нашей работе имеешь дело с телами, а не с душами, сударь. В конце дня мы подсчитываем число живых и мертвых. Если у них мертвых больше, чем у нас, то это в целом считается хорошо. Что происходит с ними потом, ответственность тех, кто выше меня по рангу.
— Ты существо из пробирки, — задумчиво пробормотал Чернобог, — а жизнь, созданная человеком, по определению богохульна. Следовательно, ты и твои соратники являетесь осквернением Божества. Значит, у вас либо нет душ, либо есть, но вы все неизбежно обречены на Ад с того момента, когда ваш геном был впервые экспрессирован. Я прав, святой Кощей?
— Кто может спорить с такими ясными и самоочевидными откровениями? В любом случае, сержант Умка, ваша сосредоточенность на нашем земном мире достойна похвалы. Пусть те, кто надеется на Небеса, культивируют свои отношения с Богом, а те, кто не надеется, выполняют свой долг.
— Так точно. Спасибо, сударь. Разрешите идти?
И по мановению руки Сварожича человеко-медведи удалились.
Кощей испустил громкий вздох.
— Наш час настал. Пора нам навсегда оставить позади теплую и уютную комнату, прекратить сладостную беседу и предаться святому, необходимому и мучительному труду во имя Господа Всемогущего. Вероятно, мы никогда уже не увидимся. Но позвольте заверить вас, мои дорогие братья, что я буду лелеять в своем сердце и памяти время, проведенное вместе с вами.