Дауншифтер
Шрифт:
— Такие времена, — повторил я слова Новикова.
— Эт да. А я что-то заменжевался, — с горечью признался он, набивая табаком огромную заслуженную трубку. — О чём теперь жалею. Очень жалею, надо было брать. Два. Так что вот такое у меня срочное дело: у тебя в хозяйстве ножовка по металлу найдётся?
— Конечно, во дворе, у верстака.
— Отлично, — далее он ничего не стал объяснять, а принялся разворачивать длинный тюк, снятый с мотоцикла. Вскоре на свет божий появилась старая горизонтальная двустволка. Надо же, курковка!
— Браконьерка-кормилица, в одном хитром схроне нашёл, — с гордостью похвастался
Присмотрелся. Точно, на последней трети левого ствола есть вздутие, такое бывает зимой, когда стволы по неосторожности втыкаются в снег, а хозяин оружия, не заметив этого и не проверив, производит выстрел.
— Неужели обрез хочешь замастрячить?
— Точно! Второй ствол нужен.
— Ты прямо мои слова повторяешь!
— Вот увидишь, сейчас все умные люди их будут повторять, — буркнул он, шумно выдохнув после двух глотков и покачивая в воздухе указательным пальцем. — Лучше стать нарушителем неподходящего для тайги закона, чем трупом, всякой нечистью разобранным, что твой лось.
— Не могу не согласиться с очевидной истиной, — солидарно кивнув, я запоздало поднял стакан. — Хорошо заходит! Вроде бы начало пробирать. Пошли, покажу, где инструмент лежит. И вот что, ты «баофенг» свой поставь на зарядку.
Работал Новиков споро, ловко. Любо-дорого смотреть.
Чувствовалось, что руки у этого мужика заточены правильно и растут они из нужного места. Ещё бы. В таёжном отрыве приходится любую возникающую проблему решать самостоятельно, в короткий срок находя неожиданные решения. Можно сказать, что у таких людей вся жизнь проходит в инновациях.
— Шестнадцатый калибр. Стрелял из такого? В СССР он основным был, и на всё его хватало. Это уже потом охотники наши в американскую моду ударились, все двенадцатого захотели.
— Слышал, но не застал.
— Хороший патрон. И отдача поменьше будет.
Бережно зажав ствол в тисках через деревянные плашки, чтобы не повредить металл, он быстро и ровненько отхватил ненужный кусок, затем убрал заусенцы. Несколько раз примерившись, с небольшим запасом отпилил приклад по пистолетную рукоять, и на том грубая работа у верстака была закончена. Взяв набор напильников и шкурку, мы вернулись в зал, где Димка принялся своим охотничьим ножом медленно снимать лишнее дерево, выводя общий профиль спинки. Одновременно он продолжал рассказывать.
— Значит, так, поехал я на кордон… По пути встретился приисковый бортовой «Урал» с какими-то людьми, больше никто не попался. Уже стемнело. Подруливаю к избе, и что же я вижу? Родная хата расстреляна, прикинь! В решето! Словно по заимке очередями били! — он немного торопился, старательно пытаясь горстями непослушных слов донести суть недавно пережитого.
— Очередями и били, — подтвердил я и, заметив, как он выпучивает глаза и широко открывает рот, поспешил предложить: — Да вы рассказывайте дальше, гражданин Новиков, рассказывайте, не останавливайтесь! Следствию всё интересно. А потом уж и я расскажу вам кое-что важное.
Кто-то вскрикнул в
Мы напряглись, но промолчали. Хорохорились. То, что дозволено в одиночестве, неприемлемо в компании двух мужиков. Стыдно показывать свой страх. Разозлившись на это внутреннее откровение, я привстал и рывком задёрнул занавеску. Тяжело сидеть в ярко освещённой комнате перед чёрным окном, выходящим в ночной лес, и ждать. Ждать, когда за стеклом неожиданно возникнет вжавшаяся в стекло морда свирепого чудовища. Хорошо, если нитроглицерин поможет.
— Убытков на мильён! Генератор разбит, в рамах ни одного целого стекла! Ну, ладно, это какие-то особенные сволочи постарались… Но ясно, что люди. А теперь слушай! — Новиков отложил в сторону нож и, приглядевшись, взял один из напильников. — Хорошо, что снегоход в посёлок уволок… Дровянка у меня от косого дождя толстой тканью прикрыта, экран из бельтинга, кореша подогнали с горного комбината. Так его содрали и располосовали в лоскуты, как ножиком! Но не ножиком… И везде непонятные следы! Я ведь следопыт, Бекетов, тут не без хвастовства скажу. Работаю по пушнине, все жизнь разный наслед изучаю и наслед куницы от норки мгновенно отличу, хотя они очень похожи. А с такими следами никогда не сталкивался! Ты отпечатки лап гориллы видел?
— Откуда? — развёл я руками.
— Ну, может, в Африке бывал…
— Бывал, но там как-то без горилл обошлось, тьфу-тьфу.
— Жаль. Вот и я не видел. Но думаю, что те следы вокруг избы чем-то похожи на горильи. Короче, стало мне ясно, что нужно смываться… У тебя марганцовка есть, чтобы пятно закрасить?
— Найдём. И куда ты отправился?
— В Кресты же, куда ещё! В зимовье без инструмента и нормального транспорта ничего не починишь, работы непочатый край. Забрал я проклятый польский термостат, выехал на магистраль. Там никого. Еду себе, фарой дорогу освещаю. И друг километра через два увидел каких-то тварей, прямо на дороге! Высоченные, страсть божья! Я ведь знаю, какой у обочины подлесок, они стояли рядом с ним, так что…
— Метра три, — подсказал я.
Промысловик крякнул и почесал затылок.
— Никита, я уже боюсь услышать то, что ты собираешься мне поведать.
— Все боятся, — успокоил я друга. — Давай подробней, с красками, это важно.
— Художественного изложения желаешь? Ладно, попробую… И в этом месте, где поворот старой таежной дороги закончился, а большие деревья чуть расступились, пятое чувство по имени Чуйка мне и говорит тихонечко: «Что, голубь сизый, мы приплыли?» А я ей: «От беда, хотел ведь утра дождаться!» Чуйка и отвечает: «Хотел он… Что ж не захотел-то?» Я ну оправдываться: «Дык боязно, сердце тикать подсказало!» — «А ты верь сердцу, ему верь, а не мозгам. Впрочем, не факт, что они помогли бы. В тайге живёшь, а патронов с серебряными пулями загодя не накрутил. А ведь я предупреждала!» — «Ноги, родная?» — «Ещё как, птицей летим!»