Дауншифтер
Шрифт:
— Под пионерлагерь косили. Или под санаторий, — предположил я.
— Не выдумывай лишнего, — посоветовал Гумоз, прямо из окна приоткрывая клинком пальмы очередную дверь. — Просто самый последний замполит был идейным, упёртым, с собой забрал.
— А зампотыл оказался не упёртым? Всю посуду бросили. Даже если часть получила новый комплект, мог бы вовремя задвинуть, пока был товарный вид.
— Тут ты прав, остро смотришь, дауншифтер… Такое могло произойти только в одном случае.
— В каком? — насторожился я.
— Если эту клятую часть эвакуировали очень быстро, может, даже экстренно, — без тени насмешки заявил мой
— Утешил, блин!
— Ну, мы знали, куда отправляемся, так ведь? Кстати, вот тебе капитальная агитация, обрати внимание, осталась на месте, всё в порядке.
Да, все эти «Слава КПСС!», «Наша Родина — СССР», «Народ и армия едины!» и прочие подобные лозунги в монументальном исполнении всё же присутствовали. В виде примитивной мозаики, выложенные в стене кирпичом или написанные облезлой краской по бетону.
Неподалёку что-то негромко пискнуло или скрипнуло. Чёрт, мороз по коже!
— У нас домовой, кхе-кхе… — с неестественным спокойствием провозгласил в тишине голос промысловика.
— Где?! — крикнули мы вместе с Гумозом.
— Третье окно от меня, на подоконнике.
В проёме окна и в самом деле сидел домовой!
Он вполне мирно смотрел на машины экспедиции, свесив наружу кривые ноги в лаптях, был вполне антропоморфен и выглядел, как седой бородатый живчик-старичок очень маленького, почти игрушечного роста. Порты в полоску, серая рубаха, которая некогда могла быть и белой. Таким его на русских северах обычно и представляют: постоянно взъерошенным, с длинной бородой, добродушным, относительно безвредным и большим шутником. Ничего звериного в его облике я не заметил, ни шерсти, ни длинных когтей. Разве что длинные, торчком стоящие уши.
Удивления я почему-то не испытывал. Домовой, совершенно нас не опасаясь, качал головой из стороны в сторону, смешно двигал ручками и попискивал.
— Дедок, падший ангел, которого Бог в наказание сбросил на землю. Кто угодил прямо в жилища, стал домовым, — восхищённо сказал Гумоз, открывая дверь и выходя наружу. — Вот и свиделись!
— Это арэнки, — произнёс я в микрофон, припомнив рассказ Петра и пантеон эвенкийских духов, — они совершенно безвредны.
— Нечего сюда тунгусов приплетать, это наш родной домовой! — махнул на меня рукой Гумоз и крикнул: — Дедка, здорово! Конфетку хочешь?
Однако домовой ответного дружелюбия не проявил и сладкое предложение не принял. Его маленькое лицо неожиданно исказила гримаса ненависти. Резво вскочив на подоконник, он зло потряс крепко сжатыми кулачками, пропищал гораздо громче и одним прыжком скрылся с глаз. Вот тебе и на!
Пш-ш…
— Мужчины, надо бы отъезжать отсюда, вокруг слишком много окон, — прозвучало мудрое предложение Мифтаховой.
— Господи, как я уже устал от всей этой нечисти… Работаем дальше! — отдав команду, я сразу тронул машину с места, излишне бодрому Гумозу пришлось запрыгивать в неё на ходу.
— Знаешь, командир, может, он и безвредный, конечно, — добавил из салона «шнивы» Новиков, — только, похоже, что лохматый бес отправился за подкреплением.
— Верно, Дима, в самый корень зришь! — поддержал промысловика Гумоз. — Не-етушки, детушки! Не для того медведь до кабана лезет, чтоб разузнать, о чём тот грезит. Домовёнок-то наш стукачом оказался!
— Ну, значит, скоро начнётся, — зло буркнул я, примеряя на себя роль провидца.
И ведь не ошибся.
Глава
Ужасы военной заброшки
Очередной переход, и мы нашли искомое.
Тут было все: вот прожекторная вышка, за ней — простенькая спортплощадка, а заодно и убогая полоса препятствий, вдали виднелись кирпичные ангары с рядами боксов. А вот и бойлерная. Маловата она будет для секретного объекта с разветвлённой сетью подземных галерей и помещений, маловата…
Здание из силикатного кирпича, что слева, оказалось блоком с жилыми рубками. Наверное, здесь было жильё офицерского состава, своеобразный ДОС. За прожекторной вышкой — подстанция, там трансформаторы и медь, центнер, самое меньшее. И он никому не нужен. Где-то шестьсот «зелёных» — две зарплаты бюджетника, по местным меркам хорошие деньги.
Справа стояло небольшого здание штаба гарнизона, неплохо сохранившееся строение, единственное двухэтажное в части. Угол первого этажа занимала дежурная часть или караулка с отдельным входом, к нему я внедорожник и подогнал. Второй экипаж остановился рядом и терпеливо ждал команды, не предпринимая самостоятельно никаких действий. Это меня порадовало, боевая слаженность группы растёт на глазах.
А между этими строениями темнел вход в катакомбы.
Путь в преисподнюю начинался с прямоугольного бетонного устья с уходящим вниз лестничным маршем. На боковых стенах лестницы для чего-то были нарисованы крупные белые стрелы, будто и без них кому-то не понятно, куда нужно идти. Устье входа прикрывал выступающий на полтора метра козырёк, тоже из железобетона. Холм над входом в подземелье был застлан давно прижившимся дёрном, прикрывающим объект красивой зелёной шапкой. Кусты, которых на территории было много, на этом искусственном холме за все годы запустения почему-то так и не проросли. Может, какая-то особая трава не даёт? Первый увиденный мной вентиляционный колодец под жестяным грибком торчал над землёй примерно в тридцати метрах дальше входа. А где же находятся другие? Что-то не видно. Нет, вряд ли это подземелье сколько-нибудь велико.
Сам вход больше напоминал промысловые ледники в мерзлоте на промысловых точках, в которых сезонные бригады заготовителей хранят выловленную сетями рыбу и туши забитых на переправе диких северных оленей. Гуся и лосятину тоже заготавливают и сберегают. Всё добытое вывозят крупными партиями, чаще всего баржей. Хранить продукцию в вечной мерзлоте можно очень долго и без потери качества. Поговаривают, что первые хранилища Госрезерва СССР на северах выглядели именно так — примитивненько, зато дёшево, надёжно и практично.
Конечно, всё самое ценное с объекта давно умыкнули, вывезли: как сами вояки, так и местные. Кто-то из взрослых всё же и сейчас наведывается, я приметил место, где стену разбирали на кирпичи. Но основной контингент сталкеров составляли дети, на вопросы вольного досуга которых плюнули родители. Следы костров в пустых железных бочках, горки окурков, скамеечки из ящиков… Возле одной из них я увидел сломанный деревянный автомат, такой же, как у поселковой детворы, зацело выпиленный из доски. Чувствовалась сложившаяся традиция посещения места тинейджерами. Удивляться тому, что группа подростков в очередной раз удрала на заброшку, не приходилось. Просто ребята пришли сюда не в то время.