Дауншифтер
Шрифт:
Три ствола заговорили одновременно, и я понял, что на этот раз обязательно оглохну. Урон, нанесённый твари десятком картечных выстрелов почти в упор, оказался страшным, на пол опустилась уже развороченная туша. Я тут же поставил на пол третий фонарь и облегчённо вздохнул, работать беспомощным осветителем мне не нравилось.
— Опасный талант у этой мрази, — зло констатировал Новиков. — Дальше идём?
— Подожди…
Странный гул вдалеке не давал мне покоя. Он стал чуть громче. А ну-ка, попробуем!
— Ребята! Вы здесь?! Мы из посёлка, пришли за вами! Данила!
В ответ, как мне показалось, я услышал
— Слышите?
— Пискнул кто-то! — делая стойку, поднял палец вверх Новиков.
— А гул?
— Есть такой, словно панели резонируют, — кивнул мне Сомов, сам поднимая с пола последний фонарь и забирая его с собой. — Разберёмся, Никита, разберёмся… Здесь шесть дверей, надо осмотреть.
Обретя слаженность и опыт, очередные помещения мы проверили быстро. И во всех случаях всплывало удивительное обстоятельство — все они были пусты. Даже мусора на полу не обнаружилось. Лишь в двух комнатах осталось по паре тяжеленных стальных шкафов, сваренных на месте, и какие-то вмоноличенные в бетон тяжёлые станины с непонятными насадками. Конструкции клёпаные, причём головки заклёпок были натыканы так часто, что почти сливались в сплошную линию. Если в солдатской столовой вояки оставили старую алюминиевую посуду в промышленных объёмах, то здесь не нашлось даже сломанного карандаша. Два последних на отрезке помещения — настоящие залы с длиной в пятнадцать метров — были почти стерильны. Там не осталось ничего, что позволило бы определить их предназначение.
— Особисты следы заметали, — со знанием дела молвил Гумоз. — Очень я не люблю особистов.
— Готов поверить, — поддакнул Новиков, оставив за скобками, какой именно части заявления.
Я не знаю, почему именно военные строители выкопали здесь целый лабиринт, может быть, такую странную, кривую и нерациональную планировку убежища предопределял характер залегающих грунтов со скальными выходами… Гранит долбить — то ещё удовольствие. Но за подземными залами возник ещё один поворот, как позже выяснилось, последний.
Дальше обзор закрывала стальная баррикада — не менее четырёх поваленных шкафов, вытащенных служивыми подземелья из помещения наружу и брошенных тут с руганью и проклятиями — мне подумалось именно это. Психанули бойцы. Фонари обозначили большую нишу справа, откуда, скорей всего, эти шкафы и выволакивали согласно не очень умному приказу командира. Напротив виднелось ещё одно помещение с дверью и, что удивительно, с окном!
— Мы тут сидим! — теперь надсадный мальчишеский крик хоть и с трудом, но уже можно было разобрать на слова.
Здесь всё из стали и бетона, никакого дерева. Дверь, за которой они прятались, была такой же, как и в других отсеках, она хорошо глушит звук.
— Где именно?! — нетерпеливо рявкнул Гумоз.
— За дверью, мы закрылись! — отозвался ребёнок.
— Точнее скажи! За какой?!
— Ржавая, с ручкой! — мальчишка чуть не плакал от отчаяния.
— Тут все с ручкой!
— Прекрати, Мишка, не заводи детей, — Новиков сердито остановил Сомова. — Они просто драпали что есть мочи, до упора, пока было, куда бежать. Значит, в самом конце, найдём без крика. И крикнул уже сам: — Мы скоро, ждите!
Да, подростки влезли сдуру в самую кашу и почти сразу побежали в предсмертном ужасе. Глядя на тело расстрелянного монстра-ибага, несложно было представить, что пережили неокрепшие
Гул возвысился до громкого, а чвякающие переливы вызывали нехорошие ассоциации с работой гигантской стиральной машины. Лишь бы она отжимать не начала с дроблением костей в порошок… Скоро стало понятно, что непонятный гул исходит из странного помещения с окном, больше подобных в подземелье не было. Гумоз уже успел найти под линией внешней электропроводки крюк, вбитый в стену чуть ниже серых керамических катушек, и повесил фонарь на него. С учётом налобников света хватало.
— Осторожно подходим, парни, не нравится мне эта комнатка. Дверь не открывать! — предупредил я.
А дверь была чуть приоткрыта. Из коридора к ней тянулся чёрный след пролитой крови, в плохую комнатку недавно кого-то затащили.
— Дима, тылы контролируй. Вот бы где твои капканы пригодились, — вспомнил я.
Под углом было видно, что стекло этого небольшого окна очень толстое, сантиметров восемь. Значит, пуленепробиваемое. Что у них здесь находилось, чёрт возьми?
— Камера пыток, — подсказал Михаил, держа помповик направленным в сторону двери. — Здесь военные врачи-убийцы пытали подопытных.
— Да перестань ты хохмить! — потребовал я.
— Какие тут шутки, — проворчал он. — Есть другие версии? Броневое окно зачем?
Он чуть опустил ружьё, подошёл к окну, посмотрел и что-то увидел. Такое, что даже рот открыл. Хотел сказать, да не смог. Гумоз так и застыл с открытом ртом.
Посреди комнаты на полу стоял большой плоский контейнер — гигантская кювета, в которой были кости, свежие, с багровыми ошмётками мяса: рёбра, странной формы грудная клетка, длинные трубчатые кости и маленький череп… Я даже испугаться не успел, потому что понял — грудина не человеческая.
Это была не последняя жертва. Возле контейнера на длинной лавке сидело невообразимого вида волосатое чудовище, не дай бог такому присниться в кошмарных снах. Сначала мне показалось, что перед нами огромная мутировавшая в результате экспериментов горилла. Только вместо ног у неё тоже росли руки, длинные, бугристые от прокачанных мышц, невероятно мощные. И только на них не было этой длинной и тонкой шерсти, под которой легко просвечивалась кожа монстра на остальных частях тела. Свет фонарей этому порождению ада ничуть не мешал.
Устроившись поудобней, существо, ухватив нижними лапами-ручищами тушу прыгуна, которого оно же и затащило к себе, неторопливо копалось во внутренностях. Примерившись, оно легко отрывало целые куски толстыми и длинными пальцами, потемневшими от засохшей крови. Тварь кайфовала — добывала из вскрытой туши что-то особенно вкусное, деликатесное, с видимым наслаждением обсасывала, выжимая самый сок, а затем небрежно швыряла остаток в кювету. Это был десерт, так сказать.
Вот существо оторвало целый кусок грудины и, недовольно рыкнув, отбросило его в сторону. Мы с Гумозом наблюдали за этим беспредельно жутким пиршеством, как завороженные. Вот исчадие остановилось, выпрямилось — устало! Затем куском оторванной шкуры прыгуна тварь спокойно вытерла пот со лба. Пот! От такой дикой антропоморфности мне стало безумно, отчаянно страшно. Большая круглая голова в уродливых шишках, тугой загривок со складками жира и зубастая пасть до ушей — ещё один символ вселенского кошмара!