Дауншифтер
Шрифт:
Продолжив рвать свежую плоть, тварь, звучно чавкая, каким-то образом непрерывно и громко гудела, именно это звук мы и слышали в коридоре.
— Не слушайте его! — раздался издали мальчишеский вопль. — Заткните уши!
Существо наконец-то насторожилось, отложило на скамью склизкий ливер и принялось то ли прислушиваться, то ли принюхиваться. Гумоз инстинктивно отшагнул от оконца, присел и потянул вниз меня. Рядом никак не мог набрать в лёгкие воздух Новиков.
И тут тварь заревела по-настоящему, переводя низкие частоты своего гудения в инфразвук.
Я почувствовал, как этот адский голос отдаляется, уходит в сторону, как будто поднимается куда-то… Или это я лечу в пропасть? Словно на гигантских качелях двигались стены и потолок бетонного коридора, всё так же пульсировал страшный, но почти уже плохо слышимый рёв, мерцал свет какого-то фонаря… Менялось само пространство вокруг меня, и вместе с этим утрачивалось чувство реальности. Словно сквозь вату, приседая ещё глубже, болезненно охнул Сомов, начавший бить себя руками по голове, и только Димка каким-то чудом словно включился в реальность. В его руках возник взрывпакет. Дикий сюрреализм сцены не позволял реагировать быстро.
— Дверь откройте, — прошептало пространство его раззявленным ртом.
И нас словно что-то подстегнуло, немного отгоняя нестерпимую боль в ушах. Наверное, именно слова Новикова — призыв к сопротивлению этому ужасу, к борьбе за свои и детские жизни. В трещавшей от накатывающих волн инфразвука голове возникла злость на отсутствие воли, судорожный порыв, жажда действия.
Чудовище что-то сообразило. Может, эта мерзкая тварь умела читать, если не мысли, то человеческие рефлексы и порывы. Вскочив, она за секунду оказалась у двери, вцепившись лапищами в ручку.
— Держи! — Новиков сунул мне взрывпакет и бросился помогать Михаилу.
— Сильней тяните! — истерично орал я, запаливая шнур.
Два физически крепких мужика, находящихся в состоянии боевой ярости, никак не могли перетянуть эту мифологическую скотину!
Вот щель чуть увеличилась.
— Ещё!
Оба заорали в голос и потянули на разрыв спины — щель приоткрылась, дымящийся взрывпакет улетел в камеру пыток. Хлоп! Дверь с резким стуком захлопнулась.
Бум! Створка отлетела в обратную сторону, стукнув в бетон рядом с прижавшимися к стене мужиками. Я тут же влетел в помещение и с трёх метров влепил из двух стволов по твари, почти не целясь — тут не промахнёшься! И в башку из нарезного!
Рев прекратился. Меня скрутило спазмом, за которым последовала страшная тошнота. Если бы поел перед рейдом — выплескало бы все кишки… Исчезло ощущение гигантских качелей, смещения параметров пространства, пульсации света и звука. Гумоз монотонно бормотал ругательства, раз за разом поворачивая голову из стороны в сторону, а Димка нашаривал выпавшую из рук «Сайгу».
— Полезли, что ли, — с трудом прохрипел я, кивая в сторону груды шкафов. — Надо всё это заканчивать, хватит…
— Мужики, вы поняли, кто это был? — спросил Сомов и сам же ответил: — Леший.
— Кто? Да иди ты, — вяло откликнулся Новиков. — Леший? Несколько другим его представлял.
— А я вообще никак не представлял. Зато теперь очень хорошо представляю эту падлу.
— Точно, Никита, теперь образ приобрёл завершённость, — хмыкнул Сомов.
За баррикадой в торце коридора обнаружилась врезанная в бетон железная дверь, уже открытая настежь. В ней стояла светленькая девчонка в чёрной кожаной курточке и голубых джинсах. Она странно напряглась, вытянулась, крепко вцепившись худыми руками в косяки. Пацаны тоже выбрались и стояли сбоку.
Все живы!
— Ты Стеша? — тихо спросил Сомов.
И она тут же подалась вперед, вся в слезах — такой мне и запомнилась: устремленная, вытянувшаяся вперед и вверх, напряженная, как струна, девочка с выпученными глазами и дрожащими губами. Мишка легко подхватил её на руки и уже не отпускал до выхода на поверхность.
Тёмненького кареглазого Данилу я узнал сразу же, просто копия матери. Степан оказался мальчишкой с копной рыжих волос и редкими сейчас веснушками. Твою ты душу, сталкеры нашлись, охотниками за секретным оружием…
— Целы, кто-нибудь ранен, травмы есть? — быстро спросил я. Сталкеры синхронно помотали головами.
— Пить очень хочется, дяденька, — выразил общую жажду Данила, и Новиков тут же полез в рюкзак, спросив:
— Прыгуна кто из вас завалил?
— Он, вторым выстрелом! — коротко ответил Степан, показывая на друга. — Я тоже мог, но мне не повезло. Данька по ней свои последние высадил. И у меня всего один патрон остался…
Мальчишки действительно запаслись огнестрелом: ижевская двустволка у Данилы и фроловка тридцать второго калибра у Стёпы — старое, ныне почти забытое гладкоствольное ружье, основой для которого послужила трехлинейка Мосина, хотя под фроловки переделывали и винтовки других моделей, от Бердана до «Арисаки».
Напоследок я бегло осмотрел помещение, в котором они прятались, и удивился ещё раз, хотя считал, что на сегодня лимит таких эмоций исчерпан. В этой комнате стояли два сломанных кульмана, так назывался некогда распространённый по всем проектным конторам и отделам чертёжный прибор-пантограф в виде большой доски, установленной под изменяемым углом, и получивший своё название от имени немецкой фирмы. Легенда аналоговой чертёжной эпохи, в которой ещё не было системы автоматизированного проектирования AutoCAD. Линейки были скручены с пантографа и утащены.
Зачем военным небольшой части, расположенной в эвенкийской глуши, понадобились кульманы? Похоже, мальчишки шли по следу правильно.
Перед самым выходом я достал рацию.
— Юлия, слышишь меня?
— Слышу! Где они?! — почти сразу отозвалась Мифтахова.
— Все живы, целы, с нами. Выводим. У тебя всё нормально?
— Нормально, никто не появлялся, — задыхаясь от нетерпения, ответила женщина.
— Слушай внимательно. Мы выберемся слепые, не как кроты, но с минуту нам надо будет привыкать к свету. Так что птицей из клетки не выпархивай, следи там в оба глаза, прикрывай.