Давным давно была...
Шрифт:
Один из секрета пошел проводить ребят до лагеря.
В лагере ребят покормили и их тут же вызвали в землянку к командиру отряда. СВТ и наган у него забрали. Сказали — на время.
В землянке ребят ждали три человека.
— Ну здравствуй, юноша, как тебя звать — величать, откуда? Как здесь оказался? Что интересного расскажешь? — спросил один из партизан, сидевших в штабной землянке.
— Звать Илья, прозвище «Боцман». С той стороны шоссе пришел. Иду на восток.
— Давай, так Илья… ты, пока, погуляешь, недалеко от землянки, мы пока с Егоркой побеседуем. А потом и тебя позовем.
— Хорошо, — Илья вышел из землянки, а про себя подумал:
Илья посидел на пенечке, рядом со штабной землянкой, под присмотром одного бойца.
Через 20 минут позвали Илью.
— Давай, теперь ты рассказывай…
— А что рассказывать? Иду на восток.
— То есть не к нам шел? — удивился один из партизан. — Ты посмотри, что творится, Викторович! Обычно, как малец «пукалку» найдет — бежит и требует принять в партизаны. А этот — не хочет.
— Мне на восток надо, желательно в Курск… или Орел.
— А? Вот что ему сказать? А, Викторович?
— А вы кто будете? — поинтересовался Илюха.
— Я — командир отряда, это начштаба, это комиссар. Еще вопросы?
— Понятно.
— Егор сказал, что ты его спас. Почему других не спас?
— Там было 17 фрицев. Я один и 14 патронов. Пришлось ждать, когда останутся двое.
— Стрелял из нагана?
— Да.
— Вот этого? Кто дал?
— Дед дал…
— Какой дед?
— Просто дед.
— Пока поживи в отряде, а мы подумаем, что с тобой делать.
— Хорошо, только наган верните, я деду вернуть обещал…
Егор повел Илью в другую землянку:
— Вот здесь будем жить…
Показал, где что находится.
Утром Илья проснулся по обычаю, на зарядку. Несмотря на раннее утро, жизнь в лагере уже кипели: кашеварили, возвращались группы с заданий, сменялись секреты и караулы.
— Василек! Как сегодня? Успешно? — поинтересовался один из партизан у парнишки лет 15-ти.
Василь Коробко
— Да сегодня еще один эшелон под откос пустили! У нас без потерь!
— Красавчики!
Илья отошел от лагеря метров на 100, в сторону родника. Местности Илюха не знал, поэтому решил обойтись силовой зарядкой — умылся и обтерся родниковой водой по пояс. Вернулся в лагерь. Проснулся Егор, их, на пару, отправили рубить дрова. Илюха спросил про парнишку подрывника.
— Это известный подрывник. Василь Коробко. Он тут таких дел натворил… Когда его фрицы заставили к партизанскому отряду вести, он их на засаду полицаев вывел: они друг друга и постреляли, а Василек — убежал. С подрывниками уже 4 эшелона взорвал! А я… — Егор «скис». — А я, с группой шел на задание, и попался… Идем, а они, как из-под земли, командир группы потом сказал, что это егеря были. Четверых, кто пытался за оружие схватиться, застрелили, а я… как услышал крики, будто окаменел… Да и оружия у меня не было… А потом привезли в Полонь, а оттуда сразу вешать … даже не допрашивали.
— Радуйся, что не допрашивали.
— Почему, радоваться?
— Что не допрашивали.
— А тебя допрашивали?
Илюха промолчал, только так посмотрел на Егора, что у того отпало всякое желание спрашивать.
Помолчали… А Егор будто решил открыться…
— Из нашей семьи я один остался… Мы сразу в лес не ушли, не думали, что так будет… В октябре 1942-го мы с батькой и старшим братом Колькой на току работали, когда
Немного погодя, входят три немца с автоматами, и четвертый полицай — держит наган в руках. Нам приказали выйти в другую комнату. Поставили к стенке всех, и батьку, и брата, и меня… Я стоял около самой стенки, батька меня за себя поставил, да и маленький я… начали из автоматов стрелять по нас.
После первого выстрела я упал на пол и лежал не шевелясь. Потом потерял сознание. Я очнулся, чую, кто-то переворачивает, гляжу — батька, бок в крови, невдалеке от меня лежит брат Колька, он ничком лежал, вся спина в крови — мертвый был…
Я говорю: «Батька… Ты живой? А Колька?» Я весь в кровище, хочу встать, а не могу. А батька мне плечо тряпкой перевязывает и говорит: «Не бойся, сыночек, я тебя не оставлю, как-нибудь уйдем. Коле уже не помочь… А тебя я вынесу отсюда».
Потом каратели подожгли дом, в котором мы лежали. Когда стало много дыма, батька осторожно открыл окно, почти выбросил меня из хаты и выпрыгнул сам. Нам повезло, немцы эту сторону не видели, видать думали, что мы все убитые. Мы стали ползти от дома, осторожно, чтобы не заметили немецкие солдаты. Но на нашем пути стояла высокий плетень, мы не сумели его раздвинуть, а перелезть его ни я, ни батька не могли. Батька начал ломать его. Когда он уже пробил внизу небольшой пролом, нас заметили фрицы и начали стрелять. Батька сказал, чтоб я притаился в канаве у плетня, а сам побежал… Ну, как побежал — у него с Гражданской колено не гнулось… да еще и ранен был… Убили его… Потом началась стрельба у второго дома, закричали люди, потом все затихло, только трещали горящие дома…
Вечером пришли партизаны, подобрали меня и еще одного мальчишку — Ваньку, он из Ленинграда в гости приезжал, на лето… Он и рассказал, что было во втором доме. Фрицы сказали, что это за то, что деревня помогает партизанам. И стали стрелять через открытую дверь и через окна. Когда крики утихли — подожгли дом. Некоторые мальчишки выпрыгивали из окон, у кого силы были, выпрыгнул и Ванька, только далеко не убежал — подстрелили в спину — ранили, не добили… а братик мой, младший, живой в горящем доме оставался. Когда Ванька из хаты выпрыгивал, то видел, что мой Петька сидел под столом, зажавши ручонками уши…
Илья подошел к Егору, обхватил его рукой за шею, прижался своим лбом к его лбу:
— Прости Егор, я козел, только о своей беде думаю, совсем не думаю о том, что у других не лучше. Я два раза уже к фрицам попадал… Давай, я не буду рассказывать, только покажу, а ты сам решишь повезло тебе, что не допрашивали или нет… Пожалуйста, другим не рассказывай. — Илюха отстранился и скинул через голову рубаху, оставит ее на руках… Секунд через десять опять накинул рубаху.
— А я обоссался, глядя, как у наших кровь из ушей и носа текла… Илюха, я бы все рассказал, я бы не выдержал.