Давным давно была...
Шрифт:
— Егор, ты просто себя не знаешь… Все! Дрова рубим…
Через 3 часа, сразу после колки дров, Илья заметил странное изменение отношения партизан к нему. Сперва Илюхе вернули СВТ и наган. Потом подходили партизаны, хлопали по плечу, жали руку, говорили, что молодец. Женщины здоровались, но в глазах у них была жалость, а не любопытство. Даже каши ему выдали больше, чем остальным.
Через несколько дней, вечером, Илью вызвали к командиру отряда.
— Что делать думаешь дальше, Илья?
— Я же говорил, товарищ командир, мне надо
— Остаться не хочешь?
— Нет. Мне надо.
— Подскажи, а тебя, случайно, не Миша звать? А брат у тебя в Бресте в полиции не служит?
«Попадос!» — подумал Илюха, но в слух ничего не сказал, промолчал.
— Молчишь? А зря… Валерий Дмитриевич был рад, когда узнал, что ты у нас. Провокатор был у вас в подполье, ему чудом удалось уйти. А вот друг твой, Лешка, погиб…
Илья, встал с лежанки, на которой сидел, развернулся к командиру отряда спиной и, как бы, закаменел.
Партизанский командир подошел к Илье, двумя руками взял за плечи, сжал, отпустил.
— Ты тут побудь, я через 15 минут вернусь…
Илья стоял лицом к стене и из его глаз просто лились слезы… Он не всхлипывал, не вздрагивал — просто лились слезы.
Через некоторое время, в штабную землянку зашли командир и комиссар. Илья уже вытер слезы и сидел на лежанке, ждал продолжения разговора.
Командир взглянул на Илью…
— Вот комиссар, знакомься, кто к нам пришел и не признается: Миша Синевич, за которого фашисты 1000 марок дают!
— Да ладно! Точно он? Так он же погиб? … Уцелел? Тогда понятно откуда… — удивился комиссар.
— Точно, сегодня из Барановичей весточку передали. Настоящее имя — Илья, а вот фамилию его никто толком не знает… Скажешь фамилию?
— Обязательно?
— Ты нам что, не доверяешь?
— Ну… Фролов.
— К награде тебя хотели представить, а фамилию никто не знает. Фамилия — то, настоящая? Или как у «Миши»?
Илюха пожал плечами и немного поджал губы.
— Вот как такого наградишь? Ни имени, ни фамилии, ни отчества точно не знаем! — возмутился комиссар. — А как уцелел? Расскажешь?
Мальчишка опять пожал плечами и немного поджал губы.
— Я и не помню почти ничего… Знаю только, что меня какая-то группа партизан отбила. Только они все, видимо, погибли… Перед этим — отдали меня женщине, женщина привезла к деду — знахарю. Деда и вылечил.
— Очень уж ты под описание брата полицая на 1000 марок подходил, а тут еще Светка прибежала — страсти рассказала… Вот мы и решили, сделать запросы о тебе — проверили.
— Какие — «страсти»? — не понял Илюха.
— Ты у родника умывался?
— Да. Каждый день так делаю…
— Только ты умываешься — по пояс. Ты свою спину видел? А когда дрова рубил — рубаху снимал?
Теперь Илья понял, эти жалостливые взгляды женщин и сочувствие в глазах мужчин. Если на груди и ногах остались шрамы и рубцы от плети и не только, то на спине их могло быть и больше. Дед не говорил… надо как-то сделать так, чтоб
— Значится так. Слушай меня. К нам послезавтра прилетит самолет — есть возможность отправить тебя на большую землю. Не побоишься? Летал на самолете?
— На У-2 или ЛИ? На ЛИ довелось, на У — не приходилось.
— Ты вот глянь, комиссар, на Ли уже летал, удивления, радости — ни в одном глазу! Хотя… чем его удивишь: в аду побывал и живым вернулся.
«Уже 2 раза в аду», — подумал Илюха.
— Илья, — попросил комиссар. — А ты можешь поговорить с одним парнишкой… Он чудом вырвался из лап фашистов… короче, два немца, которые коммунисты, его записали в умершие и вывезли — спасли. Только его парализовало, ни с кем не говорит, жить не хочет… Поговори с ним, пожалуйста, тебе же тоже — досталось по полной… Просто, поговори…
Партизанский лазарет… Землянки.
— О! Молодые, здоровые, что приключилось, зачем пожаловали? — встретила их дородная женщина.
— Здоровья, Татьяна Ивановна, не больные мы и не раненые. Проведать Кольку пришли, — ответил сопровождавший Илью молодой партизан.
— Что его проведывать, — сразу посерьезнела главный врач отряда, Татьяна Ивановна. — Молчит, ничего не хочет, поим — кормим через силу. 3 месяца уже… Пойдемте, покажу: землянка с тяжелыми.
— Коля, к тебе гости! — негромко сказала Татьяна Ивановна мальчику, который лежал на ближних к выходу деревянных нарах. Мальчишка, как смотрел в потолок, так и остался смотреть… Врач и молодой партизан вышли, оставив Илью и Колю, практически наедине.
Илья даже не знал, с чего начать…
— Лежишь? И я три месяца назад так же лежал…
Мальчишка часто — часто заморгал, у него потекли слезы… Илья испугался, что чем-то обидел Колю.
— Коль, правда, не вру, не издеваюсь, я правда 3 месяца назад не жилец был, дед — знахарь на ноги поднял.
Мальчишка чуть повернул голову в сторону Ильи.
Илья сел на нары рядом с Колей, чтоб тому было удобнее смотреть и слушать. Илья, не торопясь, с трудом, рассказывал, что с ним происходило с 21-го июня 1941 года (ему очень не хотелось все это вспоминать).
— Пить, — попросил мальчишка. Оказалось, что Илью слушал не только Коля, в глубине замлянки сидела молоденькая девушка — медсестричка, которая ухаживала за ранеными. Она напоила Колю. Повернулась к Илье, и глазами и кивками просигналила, чтоб Илья продолжал, что парня вывел из ступора.
— Эти гады думают, что я и ты умерли. А нам еще отомстить надо, за себя, за ребят, за друзей…
— Отомстить… — произнес мальчишка. Плотину безразличия прорвало. — Трое нас было. Я, Толя и Вася. Нас просили только посмотреть, где у фрицев склад, но мы не удержались — решили сами взорвать. Заминировали, только нас заметили. Толю часовой застрелил, сразу — наповал. Меня и Васю собаки догнали, потом немцы набежали. Тут склад взорвался…