Даймон
Шрифт:
Классика!
Значит, правда? Значит, 26-го? Второй Чернобыль?
— Всяко случается, малюня. Взяв силком та стал милком… Серьёзный он чоловик, обстоятельный, с квартирой. Маленькая квартира, правда, две комнаты всего. Диты будуть, повернуться станэ негде.
— Дети? Ну, если так… Поздравлять, извини, не стану… Возьми шоколадку. «Свитязь», ты такую любишь.
— Не шоколадка мэни нужна, Алёша.
Менты тоже ополоумели, не знают, что народу сказать. Уголовные, значит, разборки, никакой политики, следственные группы след взяли, вот-вот негодяев повяжут, доставят в суд.
Сказать-то сказали, но так, что глухому ясно: сами себе не верят.
Товарищ Север беспредел терпеть не собирался. Передал через связного, бывшего демократа Алексея Николаевича Лебедева, строгий и ясный приказ: выяснить, выявить, об исполнении донести. Сообщили Михаил Ханенко и Василий-антифашист: личным составом приказ понят правильно. Приступили!
Хорста-Игоря товарищ Север к работе привлекать не стал. В больнице у Жени парень. Плохи там дела!
Так сколько взрывов-то было? Два или четыре? Хоть это узнать можно?!
— Пятнадцать тысяч долларов, Варя? И когда?
— К маю. Лучше всего чтобы до девятого, до Дня Перемоги… Малюня, ты плохого не подумай. Брат хача моего, Артёма Суреновича, сам знаешь, где служит. Навищо тебе и хлопцам твоим неприятности? И дивчине тоже. Как зовут её? Нина Васильевна Семакова, кажется? Я на всякий случай паспорт её подывылась.
Моргнул удивлённо товарищ Север, такую новость узнав. Вот ты кто, оказывается, Джемина-подпольщица! Будем знакомы, Нина Васильевна. Нина…
Зря это, Варя! Ой, зря!..
— Хорошо, деньги будут, позвоню сразу после первого… Значит, так жизнь решила строить, Варя?
— Жаль, Алёша, що в нас с тобой не вышло. Любила я тебя, мой малюня, очень любила. Извини, только жизнь и справди строить трэба… А ця дивчина, Нина, гарна. Жаль, що с ребёнком. Ты же не хочешь, малюня, чтобы с ребёнком её щось недобрэ сталося?
Дорожка 12 — «Смело мы в бой пойдём»
Авторы музыка и текста неизвестны.
Исполняет хор Валаамского монастыря.
(2`34).
Вариант знаменитой «Белой акации», одной из великого семейства, порождённого забытым уже романсом А. Пугачёва. На этот раз белогвардейский. Слова, судя по всему, подлинные, встречаются в эмигрантских публикациях. Хорошо звучит!
Алёша хлопнул дверцей, наклонился к окошку, Василию-антифашисту кивнул:
— Подождите. Я недолго.
Потом
— Пожалуйста!
Волшебное словно не помешает. Не шофёра личного просит, не положен таковой руководителю подполья…
…Собственно, отчего не положен? Подумать надо.
Василий-антифашист теперь его правая рука, пока Игорь из строя выбыл. Не его, конечно, не Алексея Лебедева — грозного товарища Севера. Что подвёз, спасибо, очень уж не хотелось в метро толкаться. Настроение не то, и вообще…
В «Черчилль» можно на машине, там стоянка есть. Джемина говорила, что водит, причём неплохо.
Алёша взглянул на небо (опять тучи!), затем — на знакомую серую девятиэтажку. На часы не стал, уточнил уже, пока подъезжали. Итак, дом, куда его, битого-топтанного Женя-Ева привезла, двор, деревья, бабушки на лавочках, бомжи у мусорника…
Профессор!
Странно получилось. Как поговорил с Варей, первым делом Хорста вспомнил. Вызвать бы его с АГ-4 в полном составе. Разобрались бы! Затем опомнился, себя в рук взял, позвонил Джемине в Тростянец. Пусть собирается — и немедленно.
А потом о Профессоре подумал. Бог весть, отчего. Не спрашивать же совета в подобном деле! Не до того сейчас отцу рисковой девчонки Жени-Евы. Небось, знакомых врачей обзванивает, а заодно себя клянёт. Как ни крути, с его подачи каша заварилась.
И все равно! Поговорить бы…
Алёша глядел на телефон, номер нужный вспоминал. А мобильник возьми — и зазвони. Номер, правда, незнакомый высветился — не с мобильного Профессор звонил, с домашнего. Алёша слушал — ушам не верил. Мол, извините, что отрываю, но не могли бы подъехать, всего на пару минут…
Не читает же Евин папа мысли! Стоп! Профессор — нет, а если программу настроить? Алёшин «адрес» в компьютере ещё с первого раза, записан…
Фу ты!
Тут, словно по заказу, Василий-антифашист звякнул. Значит, судьба.
— Здравствуйте, Алексей. Вы не знакомы?
— Здравствуйте, Профессор. Я не… Кажется…
Отчего же, кажется? Ничего не кажется. Вот Профессор возле лавочки в длинном, не застёгнутом пальто, с сигаретой в крепких пальцах.
Всерьёз, видать, закурил!
Вот лавочка в позапрошлогодней облезлой краске. На соседней бабушки сидят, толкуют о жизни пенсионной, правительство ругают. А на этой псих пристроился — тот самый, из «стекляшки», из коньячно-водочной очереди. Пьяный, небритый — и сумасшедший по самые уши. Улыбка такая, что только эсэсовцев пугать.
Тоже с сигаретой. Погасшей.
— Мой коллега. Познакомьтесь, Алексей.
«Бывший» не добавил, зато имя-отчество с фамилией два раза повторил. Посмотрел — внимательно очень. То ли намекает, то ли…