Дебют
Шрифт:
— Кстати, а как вы сигнал-то получили, если он от всего избавился?
— Маттиас сообщил. Парнишка вчера в рабочий чат заходил.
двадцать девять
На следующий день все повторилось. Чертова сирена, подъем в пол-шестого, бутылка минералки, радостный Спайк, пробежка, тренировка, очень, очень тяжело дышать, ноги подкашиваются, все болит, колючий, холодный воздух, которого все равно не хватает. Я снова чуть не умер, и в этот раз мне было еще тяжелее — каждый раз держал в уме, сколько
Как выжил — сам не знаю.
— Ты молодец, — сказал мне Виктор после завтрака, когда мы вышли на прогулку. — Не сдался. Я знаю, с непривычки такой распорядок кажется очень суровым. Есть один прием: когда тренируешься, не думай о всем, сколько всего нужно сделать. Думай только об одном упражнении — которое делаешь в данный момент. Его нужно доделать. Все. Пока ты его не сделал — для тебя ничего больше существовать не должно. Только мысль о том, что, как только ты его сделаешь — ты отдохнешь.
Легко сказать.
Следующим утром я постарался придерживаться этого принципа — трудно сказать, помогло или нет. Макс в конце тренировке хлопнул меня по плечу и отрывисто бросил “молодец”. Мои результаты нисколько не улучшились, все мышцы болели еще сильнее, чем вчера, и я больше времени держался за колени, пытаясь отдышаться, чем, собственно, тренировался — но Макс посчитал нужным подбодрить меня. Видимо, по первому знакомству со мной было трудно предположить, что я приду на тренировку еще раз, так что, придя в третий, я всех положительно удивил своим стремлением к здоровому телу и духу.
А ведь у меня просто не было выбора.
Вечером решил созвониться с Ильей — ждать больше не было сил, я чувствовал себя слепым щенком, отрезанным от всего мира. К тому же внутри после разговора с Женей забрезжила слабая надежда на то, что ситуация моя была вполне разрешимой, и что все так уж и страшно, как показалось вначале.
— Привет, — ответил Илья, узнав мой номер. — Могу говорить. Ты как? — перешел он сразу к делу.
— Привет, — я постарался улыбнуться — это всегда отражается на голосе, а голос мне хотелось иметь сейчас полный оптимизма. — Да неплохо, но до сих пор понятия не имею, что происходит. За городом сейчас, вроде в безопасности.
И только я хотел попросить Илью об одолжении, как он сказал:
— На тебя ничего нет, Антох. Я пробил тебя везде, где только смог. Общие полицейские базы и оперативки. У меня нет, само собой, доступа, к разведданным, или там к контр-террор базе, но стандартные полицеские оперативные сведения — это я достал. Нигде ничего нет, ты примерный гражданин.
Мне сразу полегчало. Значит, все-таки все обойдется.
— Блин, Илья, спасибо тебе, — вздохнул я, — я как раз сам попросить собирался. Слушай, ну и фиг с ним тогда, видимо, они там что-то напортачили, а теперь разобрались. Я фиг знает, конечно, зачем так прессовать… Ну, попробую тогда разобраться. С адвокатом, наверное, надо только.
Молчание.
Наконец, Илья заговорил.
—
Я насторожился. Мне понравилось чувство облегчения, посетившее меня после того, как я договорился с самим собой о том, что все будет хорошо, и что мне никуда не надо было больше бежать.
А еще не придется больше подниматься с утра в пол-шестого.
— А? В смысле?
— Антон, то, что о тебе нет никаких оперативок — это плохие новости. Очень плохие. Очень, очень, очень, очень плохие.
— Погоди, но… почему? Я правда не понимаю.
— Это значит, Антон, что тобой интересуются не на уровне полиции, а выше.
— Да брось, — я даже улыбнулся. — Кому я там нужен? Ну и разве политические вопросы решают…
— Да почему ты решил, что это политическое? — перебил меня Илья. — Ты все еще веришь в версию своего табла на камере во время митинга? Ты думаешь, тебя оштрафовать хотели? Погрозить пальчиком? И для этого послали вооруженную группу захвата с тяжелой машиной пехоты под окнами?
Да уж, тут не сходилось, это я и сам понимал. Предпочитал игнорировать, чтобы лишний раз не разгонять и без того пострадавшее от стресса сердце.
— Послушай, — повторил Илья, уже тише и мягче. — Не расслабляйся, дружище. Тебе надо выяснить, что происходит. Пока что, увы, хороших новостей нет. Надо копать дальше.
Я мысленно попрощался со всеми розовыми надеждами. Со своей уютной евродвушкой на белорусской. С работой из шумных кофеен приветливыми бариста и красивыми девушками за соседними столиками. С планами на то, чтобы теперь-то уж точно взять себя в руки, регулярно играть в теннис и ходить на выставки современного искусства в музей Гараж, а еще выбираться в комфортные поездки за город, на природу.
Вздохнул.
— Да. Понял тебя. Ты прав. Просто хотел, чтобы все было позади.
— Прекрасно тебя понимаю. Но пока ничего не позади. Я буду следить за ситуацией — давай, контакт не теряй, но пока не знаю, где еще смотреть. Тут время нужно…
— Есть у меня один вариант, — сказал я. — Товарищ тут один, надежный. Из бывших. Есть инфа, что ему можно полностью доверять. Он вроде должен поделиться сведениями.
— Блин, Антон, с ними бы лучше не связываться, конечно… Но это вариант. Сам знаешь только, бывших не бывает. Будь ОЧЕНЬ аккуратен. Я бы просто свалил сейчас за бугор, и там дальше разбирался.
— Да думал я об этом уже, — сказал я. И не один, и не два часа. Все дни напролет думаю. — Но я на границе никак не защищен. Если ты говоришь, что дело серьезное, меня же там и возьмут.
— Ну тут ты прав, да, — согласился Илья. — Непросто.
— Вот да. Непросто.
— Ладно, дружище, я буду отслеживать инфу. Ты лишний раз не пались — если я что-то нарою по своим источникам — то дам знать. Окей?
— Да, — кивнул я. — Я тебе вышлю сейчас смской новый имейл. Если что, можно на него писать, а то фиг его знает, как часто буду номера менять.