Дебют

Невский Артур

И я побежал.

Мои мысли снова окрасились в ностальгическое настроение, и теперь я вспоминал о людях: это так странно, что пока я жил в Москве и жил довольно комфортно — не считая, конечно, некоторого рода депрессии, которая постигла меня из-за потери родителей, — мне казалось, что вокруг меня совсем не было близких мне людей. Может, дело было в том, что после смерти родителей как-то обнаружилось, что у нашей семьи было много знакомых и коллег, но не было друзей, или в целом ритм жизни в большом городе не располагает к сближению с людьми, но я был уверен, что до меня никому особо не было дела, и любые мои проблемы — исключительно мои, разбираться с которыми придется только мне и никому другому. В приступах особенно тяжелой меланхолии

я даже представлял себе, что если я просто вот возьму и умру ночью в своей квартире, то никто меня не хватится — и только когда тело мое начнет разлагаться, через неделю, через две недели, соседи начнут жаловаться на странный запах в подъезде, обратят внимание на то, что меня давно не было видно, вызовут МЧС, которые выломают мою дверь и… Одним словом, если смерть и может быть славной и героической, то моя была бы полной противоположностью.

Так бы я и продолжал жить под куполом депрессивных идей, если бы не весь хаос, который вдруг свалился на мою голову, и — вот ведь что удивительно — вместо того, чтобы окончательно испортить мне жизнь и свести меня с ума, он помог мне увидеть, как много интересных, небезразличных, да и просто крутых людей оказалось вокруг меня, причем людей, которые без лишних вопросов вписались за меня, рисковали своей безопасностью ради меня, и были готовы пройти со мной как-минимум часть моего пути. Женя, Илюха, Нестор Петрович и его племянник-любитель квадрокоптеров, Виктор и Александр «ГРУшник», Олег и Даша… Да даже Сева, и тот, в итоге, попытался сделать все, что было в его силах, чтобы подарить мне шанс.

На меня нахлынуло незнакомое мне ранее чувство благодарности, от которого буквально закололо пятки — хотелось выразить ее, а как — я не знал. Мне хотелось сделать что-то для всех них, моих друзей, о чем я и не подозревал до того момента, как они не познались в беде — но сделать-то я ничего сейчас не мог, и вот это бессилие расстраивало, сбивало с толку, раздражало! Я стиснул зубы: ну уж нет, я найду способ воздать им, своим друзьям, добром за то, что они сделали и были готовы для меня сделать, я попытаюсь стать для них такой же важной частью их жизни, какой они стали для меня.

Выжить! Вот, что мне требовалось в первую очередь. Выжить, найти ответы на мои вопросы, отвести угрозу — если вдруг она была — от любого из своих друзей, которые остались там, в России, теперь уже — по ту сторону границы, любой ценой убедиться в том, что они в безопасности.

И уже потом — вернуться к ним.

Мое дыхание начало сбиваться — несмотря на тренировки в лагере у Виктора, да и на занятия теннисом в студенческие годы, я все равно бегал как мешок с… в общем, не лучшим образом я бегал. Я попытался замедлиться: главная ошибка начинающих бегунов, что довольно контринтуитивно, — неспособность бежать медленно, так, чтобы легких и сердечно-сосудистой системы хватало на поддержание активности в течение продолжительного времени. Новичкам всегда кажется, что, если замедлиться, то это уже будет не бег, а быстрая ходьба. По ощущениям я действительно почти топтался на месте, но, визуально оценив свою скорость, понял, что все равно двигался в два раза быстрее, чем если бы шел быстрой походкой, так что это был вполне легитимный для бега темп.

Поймав новый ритм, я снова погрузился в размышления, и тут меня буквально поразила еще одна мысль: я уже не раз попадал в ситуации, где, стоило мне лишь немного расслабиться, приложить чуть меньше усилий — как все бы закончилось. Собирался бы не так расторопно и проявлял бы меньше осторожности — накрыл бы ОМОН. Не доверился бы Виктору — не хватило бы времени, чтобы затеряться и придумать план ухода от спецслужб. Не решился бы на переход границы с Финляндией — остался бы в стране, и шансы мои уменьшались бы с каждым днем. Да даже если бы хоть немного халтурил на тренировках в «лагере» — кто знает, быть может, не прошел бы тех решающих пятидесяти метров до дороги, где меня подобрал дальнобойщик, и пограничный

лес стал бы мне навеки могилой. Эта мысль освежила, придала сил — ведь можно посмотреть на это с другой стороны: столько раз уже , несмотря на сложнейшую и максимально непонятную ситуацию, в которой я оказался, все было в моих руках. Это я контролировал исход событий, и это мои усилия привели к тому, что я был все еще на свободе. Это ли не лекарство от апатии, которая постигает многих, когда начинает казаться, что от тебя ничего не зависит? Когда кажется, что от цикла сон-работа-дом и жизни от зарплаты до зарплаты с паузами на решение незапланированных проблем нет спасения? Когда ты не можешь начать, наконец, жить по-настоящему? И потом, через год, два, десять лет такой жизни кажется, что от тебя никогда ничего и не зависело, и не было того момента, когда можно было принять хоть одно судьбоносное решение, да хоть какое-нибудь решение?

Я слышал, что многие оказывались в ловушке такой жизни.

И то, что я сейчас испытывал, было полной противоположностью. Я жил, потому что прилагал усилия. Много усилий. И это было чувством эйфорическим, даже катарсическим.

И я хотел продолжать.

Но это с точки зрения моего настроя. В том же, что касается пробежки, скоро настал момент, когда я почувствовал, что вот-вот и я помру. Пробежав около трех километров я перешел на быстрый шаг. Сделал еще один круг вокруг поля, остановился, чтобы отдышаться и прийти в себя. На руках у меня были старенькие механические часы «Гамильтон», которые не годились для точного замера времени, поэтому я лишь примерно представлял, с каким темпом я бежал — но это сейчас было не так уж и важно, важно — что вообще пробежал.

Что же, пора. До дома было минут двадцать пешком. Кулаки сжимались сами собой — я уже был готов, даже не так — я хотел действовать, а приятная усталость и чувство достижения после бега придавали сил и уверенности. Я пока не представлял, в какой отель мне нужно переселиться, чтобы спокойно переночевать, и решил, что быстро гляну название какого-нибудь отеля поприличнее прямо рядом с аэропортом — все равно прогулки по городу я совершать больше не планировал, да и свободные номера в таких отелях всегда найдутся.

Так, раздумывая над планом своего побега из Турции, я добрел до своей гостиницы. На ресепшене как всегда никого — когда я сюда заселялся, мне пришлось минут пять хлопать ладонью по настольному колокольчику, чтобы привлечь хоть чье-то внимание. Поднялся по лестнице — местный лифт наводил на меня тоску, а еще я боялся, что все лифты втайне только меня и поджидают, чтобы потом застрять между этажами, предварительно отключив свет.

По-прежнему погруженный в свои мысли, я прошел по коридору и подошел к двери своего номера. Позже, прокручивая события этого вечера, я представлял, что должен был быть начеку, но приходил к выводу, что не было у меня шансов заметить угрозу раньше.

Я полез за ключ-картой в карман джинс, и в этот момент увидел, что дверь не была закрыта. Все мысли тут же вернулись в настоящее и свелись в одну: началось.

Оглянулся по сторонам: никого. Прислушался. А что еще делать? Кошелек с банковскими картами и какой-то наличностью у меня был с тобой, равно как и паспорт, но все остальные вещи лежали в рюкзаке. Куда я без него? Благо он лежал, кажется, на самом видном месте, недалеко от выхода.

Может быть, в моем номере просто решили убраться на ночь глядя?

Вроде все тихо. Но тут до меня донеслись шумы как будто какой-то возни, глухие стуки. Кто-то убирался в номере? Или…

Времени разбираться не было. Ждать я больше не мог. В ту секунду я решил: мне нужно схватить рюкзак и убираться отсюда. Останусь хотя бы на минуту дольше — и меня добьет паранойя, даже если пока не было реальной угрозы. Соломон был убедителен, когда говорил, что меня везде найдут.

Погнали.

Аккуратным, но решительным движением открываю дверь, впуская в темную комнату свет из коридора.