Дегустатор
Шрифт:
Она улыбнулась и поцеловала меня, а остальные девушки закричали, что я буду хорошим отцом, поскольку действительно люблю ее. Я поискал Томмазо, но увидел его, только когда входил в зал. Он прошел мимо меня и еле слышно шепнул:
— Яд!
Глава 14
Правда, мы чувствуем себя более живыми, когда нам грозит смертельная опасность? Все наши ощущения — зрение, слух, осязание, обоняние — обострены до крайности. Нервы на пределе. Мы не видим ничего, кроме самого главного, остальное отпадает, как хорошо прожаренное мясо от кости. Во рту у меня стало сухо,
Федерико сел рядом с Бьянкой во главе стола. Эмилия, Джованни, Пия и ее советники, все в дорожной одежде, уселись по другую сторону. Сначала — в честь усопших — подали суп из белой фасоли, заправленный, как это принято в Тоскане, оливковым маслом. Затем Кристофоро поставил перед герцогом поднос с каплунами. Федерико протянул их мне и сунул язык Бьянке в ухо. Я посмотрел вслед Кристофоро, выходящему из зала. Зоб у него был, как всегда, розоватый. Стало быть, повар ничем не взволнован. Блюдо выглядело аппетитно, а пахло еще лучше. Кристофоро сдобрил его маслом больше обычного. Вот оно! Масло замаскирует яд. Я понюхал поднос. Неужели каплун отравлен? Я повернул поднос и принюхался снова. Голос Федерико долетел ко мне, как в тумане:
— Что-то не так?
— Нет, ваша светлость.
Хотя я сам придумал байку про то, что кость единорога расколется надвое, если еда будет отравлена, как же я хотел сейчас, чтобы это было правдой! Вонзая зубы в каплуна, я воззвал к Богу Отцу, Иисусу Христу, Мадонне и всем святым. Потом я попробовал птицу на вкус. Спасибо тебе, Господи! Я уже говорил, что утратил вкус к яствам, и это чистая правда, однако стоило мне попробовать первый кусочек, как давно утраченное наслаждение разлилось по всем жилкам.
Мясо таяло — да-да, таяло! — у меня на языке. Идеально поджаренное на оливковом масле с капелькой горчицы, добавленной Кристофоро. Сочетание было столь неожиданным, что мои вкусовые бугорки не выдержали. Я замер, ожидая, что яд вот-вот обожжет мне нёбо. Но все было нормально. Я протянул поднос Федерико. Герцог взял в руку кусок грудинки и разделил его с Бьянкой. Эмилия с негодованием отвернулась. Я смотрел, как Джованни, Эмилия и Пия пробуют каплунов. Может, я ослышался? Или же Томмазо решил посмеяться надо мной?
Я вышел из зала, решив разыскать подлеца. Ни в коридорах, ни на кухне его не было. Гремел гром, ливень становился все сильнее. Неудивительно, что этот проклятый Сократ произнес тост! Он знал, что ему дали отравленный кубок. Но я не мог пойти к Кристофоро и сказать: «Ты, трус несчастный! Скажи мне, какое блюдо ты отравил, или я оторву тебе яйца, зажарю их в масле и втолкну тебе в глотку! Да, кстати… Ты положил туда болиголов или мышьяк?»
— Пора идти! — послышался чей-то голос. — Сейчас подадут второе блюдо.
На второе подали зобную и поджелудочную телячью железу с баклажанным соусом, суп из капусты, любимые колбаски Федерико и фаршированного гуся по-ломбардски, посыпанного толченым миндалем, тертым сыром, сахаром
— М-м-м! — простонал Федерико и, протянув мне поднос, приказал: — Скорее!
Руки у меня тряслись, как с похмелья. Я попробовал кусочек мяса, ложку супа из капусты и откусил кусочек колбасы. Ничего особенного. Значит, гусь! Ну конечно, гусь! Федерико любил гусятину, это знали все. Я снова глянул на Эмилию с Пией. Обычно они вели себя за столом громко и шумно, но сейчас притихли, явно не желая привлекать к себе внимание.
Гуся поставили перед Федерико. В наступившей тишине раздавалось лишь чавканье гостей да шум дождя, барабанившего по окнам. Джованни почти ничего не сл. Над горами громыхнул гром.
— Еще вина! — крикнул Федерико, вытирая рот рукавом.
Я боялся, что, если он велит мне попробовать остальные блюда, я умру от страха. Откусив кусочек гуся, я сунул его под язык, готовый выплюнуть при малейшем подозрении. Когда я протянул поднос Федерико, он даже не взглянул на меня. Бьянка жадно поглощала то, что было у нее на подносе.
Я вдруг подумал, что если умру, то никогда больше не увижу Миранду. Мне необходимо было увидеть ее прямо сейчас, и, поглощенный этой мыслью, я перебил Федерико.
— Досточтимый герцог! — воскликнул я, показав жестом, что вот-вот описаюсь.
— Нет, — заявил Федерико и громко рыгнул. — Погоди до десерта.
Кристофоро сам внес в зал поднос с пирожными. И тут я понял: это десерт! Идеальное блюдо для того, чтобы подсыпать яд! Все знали, что Федерико любит сласти больше, чем гусей и каплунов вместе взятых. Каждому из присутствующих подали пирожные, испеченные в виде бобов и маленьких скелетиков из миндальных орехов и сахара.
— Ossi da morte! [34] — улыбнулся Федерико. И протянул мне поднос. — Живо! — сказал он, нетерпеливо облизывая слюну с жирных губ.
Сверкнула молния. Снова громыхнул гром, Нерон залаял.
Я взял пирожное. Интересно придумал этот горбун! Скелетики… Я решил, что голову есть не буду, потому что головы любит Федерико — и любой, кто хоть немного пожил во дворце, как Алессандро, например, это знал и вполне мог положить туда яд. Я поднес ко рту крохотную ступню. И вдруг увидел, как с другой стороны зала на меня уставился Томмазо. Лицо его застыло, словно маска. Я понюхал фигурку, не в силах заставить себя открыть рот.
34
Кости мертвецов!
— Давай! — рявкнул Федерико.
— Ваша светлость! У меня есть основания предполагать, что Кристофоро…
Федерико бросил на меня такой злобный взгляд, что у меня слова застряли в горле.
— Ешь! — прорычал он.
Пия с Эмилией смотрели на свои фигурки. Джованни Иалил себе вина.
— За здоровье Миранды! — шепнул я и откусил у скелетика ступню.
Не помню, была она сладкой или нет. Я проглотил ее. За окном сверкнула молния, осветив желтые зубы, маленькие пронзительные глазки и надменные носы. Гром потряс фундамент замка, залаяли все собаки. Я сглотнул слюну. Мое горло! Я схватился за шею. Руки у меня дрожали. Тело сотрясалось, словно что-то пронзило его. Я поднял руку и показал пальцем: