Дегустатор
Шрифт:
Porta! Сколько можно держать крышку на кипящем котле? Что-то должно было случиться. Я не знал, что и когда, но был уверен, что добром это не кончится. Хуже того — я нутром чуял, что мне достанется по первое число. Я не мог спать. Любая мелочь — дырочка на лосинах, слишком горячее блюдо, резкое слово, — на которую раньше я не обратил бы внимания, задевала меня. Поэтому, когда Миранда со слезами заявила, что Томмазо бросил Феличиту на пол и сломал ей руку, я готов был убить его.
Я нашел юношу прямо перед вечерней в маленькой часовенке собора Святой
— Уго! — сказал он, проглотив кусок яблока. — Я ждал тебя.
Я не ответил. Томмазо оглянулся, чтобы удостовериться, что мы одни.
— Федерико опять отказался платить индульгенцию за Джованни.
Если этот плут думал, что я попадусь на его дурацкие уловки, то он глубоко ошибался.
— Подожди! — воскликнул он, когда я взобрался на скамью. — Ты знаешь, что из Венеции едет мать Джованни Пия?
— Ну и что?
— Из Венеции! — повторил он так, словно я никогда не слышал это название. — Это город отравителей. У них есть прейскурант. Двадцать золотых за убийство торговца, тридцать — за солдата, сотня — за герцога.
— Откуда ты знаешь?
Он пожал плечами с таким видом, словно об этом знали все.
— Мне Лукка говорил.
— Эта Пия везет с собой отравителя?
— Как знать? Разве ты на месте Джованни…
Он осекся, но я и так все понял.
— Мне кажется, ты все это придумал, чтобы избежать порки.
Томмазо хлопнул ладонью по лбу, а потом всплеснул руками так, словно я ужасно его обидел.
— Ты же сам просил меня быть твоими глазами и ушами!.. Что ж, дело твое. — Он выбрался в проход между скамьями и направился к двери. — Только не говори, что я тебя не предупреждал!
Я не погнался за ним, поскольку по крайней мере часть его слов была правдой. Все знали, что в Венеции больше отравителей, чем в Риме — римлян. Они целыми днями придумывали все новые отравы и жаждали их испробовать. Купить яд мог любой вельможа или богатый купец — были бы деньги. А у Пии они были. Я закрыл глаза, чтобы помолиться, однако передо мной появился не лик Божий или Пресвятая Богородица, а ухмыляющаяся физиономия моего брата Витторе.
Ужин был похож на мой первый банкет во дворце. Я жевал, как обреченный. Желудок у меня съежился. Каждое новое блюдо вызывало у меня все больше подозрений, и я так перетрясся от страха, что, когда подали молочный пудинг, я его понюхал, поднес поближе к глазам, повернул чашку другой стороной, снова понюхал, подцепил чуточку на палец, попробовал и сказал:
— Молоко сдохло.
Нижняя губа Федерико упала на подбородок.
— Сдохло? Как это понимать?
— Оно прокисло, ваша светлость. Боюсь, у вас от него разболится желудок.
Я думал, он поблагодарит меня, вышвырнет пудинг и поест фруктов, но герцог, смахнув со стола несколько подносов, позвал повара Кристофоро.
— Уго говорит, что молоко сдохло.
— Чтоб он сам сдох! — огрызнулся Кристофоро, принюхиваясь к пудингу. — Ваша светлость! Этот придурок Уго слишком много о себе возомнил.
— Я пробую блюда для герцога
— Ты обвиняешь меня в том, что я сделал что-то с едой? — взревел Кристофоро, угрожая мне кухонным ножом.
— Я тебя не обвиняю. Хотя, если подумать…
— Basta! — сказал Федерико и протянул повару чашку. — Ешь!
Кристофоро моргнул. Его зоб раздулся на глазах.
— Ваша светлость! Разве не он должен…
— Ешь! — гаркнул Федерико. Кристофоро съел ложку пудинга.
— Пальчики оближешь! — Он съел еще две ложки и рыгнул. — Если вы желаете, чтобы я доел его, ваша светлость…
— Нет! — рявкнул Федерико и выхватил чашку у него из рук.
— Приготовить вам еще?
— Да, — буркнул герцог.
Я хотел незаметно выскользнуть из зала, пока Федерико не кончил ужин, но стоило мне шевельнуться, как он спросил:
— Куда ты?
— Он пошел поесть пудинга, — под всеобщий хохот ответил Кристофоро.
Мальчишка-подавальщик сказал мне потом, что, когда я ушел, они продолжали судачить обо мне. Кто-то заявил, что слуга, позволяющий себе говорить, когда его не спрашивают, явно спятил. По словам Пьеро, мне повезло, что герцог не убил меня за наглость, а Бернардо добавил: если, мол, стулья начнут запрыгивать на стол, настанет конец света. Но мне все равно, что они там болтали, поскольку Федерико сказал: «Чем больше он хочет жить, тем лучше для меня. Но если он еще раз выкинет такой же номер, я заставлю его съесть все до последней крошки — просто чтобы убедиться».
Чекки дал Кристофоро несколько монет, чтобы загладить обиду. Короче, хотя насчет пудинга я ошибся, все обошлось. Я облегченно вздохнул, и мне вдруг ужасно захотелось взять Агнес в горы и любить ее, пока член не обмякнет. Мы давно не были вместе, так что я с ума сходил от желания.
Но ворота были уже заперты на ночь, а во дворце Агнес не давала мне тронуть ее пальцем.
Если Федерико и беспокоил приезд Пии, виду он не подавал. Правда, он убил человека на поединке и сжег деревню, предварительно конфисковав у крестьян все добро, но это было в порядке вещей. Герцог нашел себе новую шлюху по имени Бьянка, красивую (если не считать родимого пятна на лбу) и хорошо сложенную. Она всегда носила шарф или шляпу, надвинутую на самые брови, и при определенном освещении казалась похожей на арабку.
— Он и использует ее, как арабку, — взвизгнула Эмилия, когда они уходили из-за стола.
Я понимаю, почему Федерико предпочитал Эмилии потаскух. Я понял бы его, даже если бы он предпочел овец, коз или кур. В этой женщине не было ни единой привлекательной черты — ни в фигуре, ни в лице, ни в голосе. Говорят, в молодости она была тоненькой, миловидной и заводной. Однако жизнь с Федерико ожесточила ее, и я не сомневался, что она пыталась отравить других его шлюх и попробует отравить Бьянку, а если сможет, то и самого герцога.