Дегустатор
Шрифт:
— Если я о чем-то и прошу вас, то лишь из усердия.
— О чем же ты просишь?
— Как дегустатор я могу быть полезен вашей светлости дважды в день. А если бы я стал придворным, то служил бы вам каждую минуту.
— Но что ты будешь делать? — спросил Федерико. — Пьеро — мой врач, Бернардо — астролог, Чекки — главный распорядитель, Септивий — писец и учитель.
— Я мог бы помогать Чекки…
— Ему не нужна никакая помощь. А кроме того, — нахмурился герцог, — кто будет моим дегустатором?
—
— Нет! — рассмеялся Федерико. — Tu sei il mio gastratore [50] . И ты всегда будешь моим дегустатором. Я больше слышать об этом не хочу!
— Но, ваша светлость…
— Нет, — сказал он.
Я никак не мог остановиться и через минуту начал снова:
— Ваша светлость…
— Нет! — рявкнул он. — Оставь меня в покое!
Больше меня в его карету не приглашали.
50
Ты мой дегустатор.
Мы только что проехали деревню Арраджо, к югу от Болоньи. Холмы заволокла туманная дымка, в воздухе пахло дождем. Ветер качал деревья, срывая с них красную и коричневую листву. Мне под ноги падали каштаны в зеленой колючей броне. По ту сторону долины на холмы взбиралась отара овец. Пастух обнимал под деревом девушку. «Пускай Микеланджело получит свою тысячу флоринов, — подумалось мне, — а я хочу только одного: жить здесь на маленькой ферме с отарой овец и моей Еленой. Я буду любить ее и заботиться о ней. Мы будем вместе спать ночами и вместе просыпаться по утрам». Вот такой обет я дал Елене, самому себе и Богу и скрепил его, вырезав на дереве наши имена.
Когда мы достигли долины Корсоли, было холодно и шел дождь, но, увидев острые вершины гор, кучки деревьев, похожих издали на кочаны брокколи, дворец, маячивший надгробным памятником в тумане, я так обрадовался, что поцеловал землю, благодаря Господа за то, что мы благополучно вернулись домой. В соборе зазвонили колокола. Мы запели, чтобы прогнать усталость, нам навстречу выбежали мальчишки. Стоило обозу въехать в город, как его окружила толпа жен, мужей и ребятни. Я подумал: «Где же Миранда?» — и вдруг, когда я поднимался по Лестнице Плача, из толпы выбежала женщина и бросилась мне на шею с криком:
— Babbo! Babbo!
Какое счастье вновь почувствовать ее в своих объятиях!
— Моя Миранда! Моя Миранда!
Я смотрел на нее и не узнавал. Волосы, убранные под шапочку, открывали изящную лебединую шею. В ушах болтались сережки, на мягкой белой груди покоилось ожерелье. Когда я расстался с ней, она была девчонкой, а теперь передо мной стояла настоящая женщина!
— Это твоя зазноба? — раздался голос за спиной.
Я
— Нет, ваша светлость. — Я поклонился. — Это моя дочь Миранда.
Федерико уставился на нее так, что я невольно поежился. Миранда покраснела, склонила голову и промолвила:
— Добро пожаловать в Корсоли, ваша светлость! Каждый день без вас был словно лето без урожая.
Федерико вздернул бровь.
— Ты слышал, Септивий?
Септивий высунул голову в окошко.
— Лето без урожая, — повторил Федерико. — Запиши! Мне это нравится.
Карета покатила дальше. Я взял Миранду за руку, и мы пошли в замок. Когда Федерико вылез из кареты, я увидел, что он обернулся, как бы пытаясь найти нас взглядом.
Я подарил Миранде гребень, розовую воду и шиньон из светлого шелка, которые купил во Флоренции. О кольце, подаренном мне Федерико, я ей не сказал, поскольку отдал его Елене. Миранда, как в детстве, уселась мне на колени, и я поведал ей обо всем, что со мной приключилось. Она в ужасе посмотрела на меня:
— Но, babbo, а вдруг брыластый съел бы ягоды и не умер? Что было бы тогда?
— Не знаю. Я верю, что Господь уберег бы меня.
Миранда задумчиво оперлась пальчиком о подбородок и спросила:
— Раз я твоя дочь, значит, Господь бережет меня тоже?
— Конечно! — воскликнул я. — Конечно!
Я рассказал ей о Елене, о том, что когда-нибудь я женюсь на ней и мы все вместе будем жить в деревне Арраджо. Миранда поджала губы.
— Я бы не вышла замуж за дегустатора.
— Почему?
— Потому что я постоянно боялась бы за его жизнь.
Эта мысль никогда не приходила мне в голову, и после нашего спора с Федерико я не хотел больше об этом думать. Поэтому я спросил:
— А за кого ты хотела бы выйти замуж?
— За принца.
— За принца? Ну конечно, само собой. У тебя есть кто-нибудь на примете?
— В Корсоли? — спросила она, изумленно распахнув глаза.
— Метить высоко — это неплохо, — с улыбкой заметил я. — Птицы, которые летают слишком низко над землей, первые падают под выстрелами. А как же Томмазо?
— Не знаю. И меня это не волнует.
Она пожала плечами, но я услышал лукавые нотки в ее голосе.
Все оказалось несколько сложнее, чем она говорила, и я понял это, когда пришел на кухню. Томмазо, чистивший угрей, еле кивнул мне, в то время как Луиджи и другие повара столпились вокруг меня, желая услышать о путешествии и особенно о случае с брыластым из моих собственных уст. Закончив рассказ, я оглянулся на Томмазо, но его и след простыл. Луиджи сказал, что через две недели после моего отъезда фортуна изменила Томмазо.