Дегустатор
Шрифт:
На следующий день Федерико подарил Миранде золотой браслет и павлинье перо. Через день — статуэтку и диадему. Еще через день — ручное зеркальце, отделанное бриллиантами. К концу недели вся наша комната была завалена подарками до потолка. Федерико выгнал из соседнего помещения троих писцов и отдал его Миранде. Между нашими комнатами пробили дверь. Федерико сказал Миранде, что она может обставить свою спальню, как пожелает. Она велела расписать потолок звездами, покрыть пол коврами и приказала Граццари написать напротив кровати Мадонну с младенцем.
— Попроси
Но Миранда настояла, чтобы он написал Мадонну с младенцем, и Граццари подчинился.
Вставала она поздно и часами расставляла свою новую мебель, игнорируя уроки.
— Ей больше не нужно заниматься, — сказал Федерико. — она и так умнее всех моих придворных вместе взятых.
Я надеялся, что он не изменит своего мнения, поскольку, хоть я и любил Миранду больше жизни, порой меня поражало, какую чушь она несет, а когда она волновалась, го-юс у нее становился визгливым. Федерико этого не замечал.
— У нее лебединая шея, — заявил он за столом. — А волосы — как темная река. Глаза же ее горят, как светлячки.
Он спросил у меня, не пахнет ли ее моча бергамотом.
— Моча? Я не знаю.
— Ты же ее отец! Как ты можешь не знать, чем пахнет ее моча?
«А ты знаешь, — хотелось мне спросить у него, — чем пахнут какашки твоих сыновей?» Но я промолчал. Что бы я или кто-то другой ни говорил, это было не важно. Completamentc in adorzione! [56] Герцог боготворил Миранду. Он прятался за колонны, глядя, как она проходит, а слуги пробегали мимо, делая вид, что не замечают его. Он велел своим куаферам причесывать его сухие, как пакля, волосы, на разный манер, дабы угодить своей любимой. Пьеро смешивал ему ароматные лосьоны для кожи, а двое портных день и ночь шили ему новые наряды и мастерили шляпы.
56
Совершенное обожание!
— Федерико влюбился, — шептались во дворце. Насколько сильно он влюблен, я увидел, когда Миранда рассказывала, как в детстве пела козам серенады. Федерико как раз поднес ко рту полную ложку с мелко нарезанным языком, сдобренным специями и уксусом, и тут Миранда придержала его руку и запела.
«Oi me! — подумал я. — Она помешала ему есть!» Я чуть было не упал на колени с мольбой простить мою неразумную дочь. Но Федерико не промолвил ни слова. Он сидел, держа ложку с едой у разинутой пасти, пока Миранда не пропела три куплета своей песенки. Потом она отпустила его руку.
— Чудесно!
Федерико захлопал в ладоши.
— Она поет не как птичка, а как ангел! — проворковал Септивий.
— Причем не просто ангел, —
— Все ангелы близки к Богу, — возразил Витторе. — На то они и ангелы.
На нем был красивый зеленый бархатный камзол и лосины в тон, однако на глаза по-прежнему падали нестриженые лохмы, а на груди висели талисманы и амулеты.
— Ты прав, Витторе! — заявил Федерико. — Она действительно ангел.
Целую неделю Федерико ел суп из клевера, лавровых листьев, сельдерея и артишоков, за которым следовали слоеный пирог с ветчиной и паштет из печени ягненка, вымоченной в вине. В это блюдо было добавлено кое-что еще…
— Мелко нарезанные козлиные яйца, — сказал Томмазо, когда мы стояли во дворе, глядя на закат. — С солью, корицей и перцем.
И это все, что он успел сказать, поскольку внезапно к нам подбежал Федерико и, показывая на пламенеющий закат, озаривший вершины гор, воскликнул:
— Вы видите? Солнце!
Он набрал в грудь воздух и выпалил: Мое сердце как солнце, Потому что, когда ты уходишь, оно Погружается в скорбную тьму И… и…Мы застыли в молчании. Федерико судорожно вздохнул и закрыл глаза. Томмазо стоял рядом со мной, Федерико — прямо перед нами. Рука Томмазо потянулась к кинжалу.
— Мое сердце как солнце, — повторил герцог.
Томмазо наполовину вытащил кинжал из ножен.
— Потому что, когда ты уходишь, оно…
Я схватил Томмазо за руку, не давая ему вытащить кинжал целиком.
— Сонет! — взревел Федерико. — Я хочу написать сонет!
Он развернулся к нам. Я отдернул руку, Томмазо сунул кинжал в ножны.
— Мне кажется, это будет чудесным выражением любви, ваша светлость.
— Мне тоже. Я должен найти Септивия.
Он поспешил прочь.
Лицо Томмазо побелело от ярости.
— Я мог бы…
Я кивнул в сторону троих стражников, стоявших в дверях.
— Нас обоих убили бы. Я не хочу погибать из-за твоей глупости!
— А я не позволю Миранде погибнуть из-за твоего эгоизма!
И впервые в жизни я поверил ему.
Позже в тот вечер я проходил мимо комнаты Септивия. Сидя с растрепанными волосами, он работал при свече и бормотал про себя вновь и вновь:
Мое сердце как солнце, И когда ты уходишь, оно Погружается в скорбную тьму…С тех пор как Федерико влюбился, Септивий не спал. И никто не спал. Любовь так преобразила герцога, что даже те, кто знал его как свои пять пальцев, растерялись, не понимая, чего от него ожидать. Он дергал Чекки за бороду и издевался над вечно хихикающим Пьеро. Сказал, что мир создан не в форме треугольника, а в виде сердца. А потом изумил нас всех, заявив: