Дела сердечные

Макклеллан Тьерни

По словам Труди, она, бедняжка, понятия не имела, что Барби сама не поведала об этом своим ухажерам. Иначе, дескать, в жизни бы такого не ляпнула. Но лично я сомневаюсь. Со своими откровениями Труди выступила на следующий день после того, как Барби впервые обозвала ее Дерьмуди.

Помню, как победно блеснули наивные голубые глаза, когда оба кавалера позвонили Барби на работу и порвали с ней. Впрочем, доносчица настаивала, что Барби сама виновата. Мол, трудно поверить, что она не была полностью откровенна со своими ухажерами, ведь всем известно, что хорошие отношения

строятся на доверии. Труди не однажды повторила это в присутствии Барби, и всякий раз не упускала случая в красках расписать, какие замечательные отношения у нее самой с мужем Дереком. Если верить Труди, их с Дереком брак заключен на небесах, ибо они всегда были абсолютно искренни друг с другом. "У нас с Дереком особая близость, не многие супружеские пары могут этим похвастаться", — сообщила Труди всем сотрудникам агентства. Причем раз десять.

Барби же сообщила всем коллегам, что с удовольствием устроила бы Труди особую близость с раскаленной кочергой.

Однако, судя по всему, насчет мужа Труди не врала. С того самого дня, как она пришла к нам работать, Дерек исправно присылал ей цветы по вторникам. Каждую неделю!

Прибытие букета трудно было не заметить, поскольку Труди тут же радостно взвизгивала: "О, мой Дерек! Он такой душка! Так меня балует!" И остаток дня расхаживала по офису с видом августейшей особы, гордо вздернув нос.

Барби не раз пыталась поставить ей подножку. Но тщетно. О чем я сейчас от всей души пожалела.

— Ты очень догадлива, — ответила я, прожигая взглядом дырки в скомканной записке, валявшейся в корзине. — Труди увела у меня клиента, и, когда вернется, я ей ноги переломаю.

Не то чтобы я сказала это всерьез — скорее образно выражаясь, но Барби, видимо, приняла мои слова за чистую монету, поскольку посмотрела на меня с явной надеждой.

— Я имела в виду, что вправлю ей мозги.

Барби разочарованно вздохнула. Словно в мечтах уже видела Труди с переломанными конечностями.

Время шло, и я ловила себя на мысли, что и впрямь мечтаю как следует вздуть пронырливую Труди. Даже репетировала речь, которой встречу ее, едва переступит порог. А еще прокручивала в голове, что скажу Джарвису — в присутствии Труди, разумеется. Как эта мерзавка, едва ее покинуло "вдохновение", оставила офис без присмотра.

Увы, воплощению моих мечтаний помешала крохотная неувязочка. Труди так и не вернулась.

Глава 2

Звонки начались около двух часов. Точнее, около двух начали названивать Труди. Других агентов, разумеется, спрашивали и раньше.

По сути, телефон регулярно подавал голос с того момента, как я вернулась в контору. Поскольку дежурной по офису была я, в мои обязанности входило отвечать на зов этого чуда техники. К двум часам я приняла как минимум по одному сообщению для каждого из сотрудников агентства, за исключением Барби. Для нее я никаких сообщений не принимала по очевидной причине — Барби сидела рядом. И если спрашивали ее, мне достаточно было лишь переключить звонок на ее телефон.

Пару раз даже позвонили лично мне. Супруги Коновер — молодожены лет тридцати с небольшим, которым

я уже несколько недель помогала подыскать жилье, — выразили желание посмотреть тот самый дом, который Труди упомянула в своей записке, — на Саратоге. Я условилась о встрече на следующее утро, в десять. Исходя из того, разумеется, что Труди еще не продала особняк.

Кроме того, я договорилась о встрече, чтобы показать один из моих объектов. Дом на Эшвуд-драйв тоже довольно долго пустовал, но совсем по другой причине: нынешняя его владелица, дама годков девяноста, а то и с гаком, переехала в дом престарелых, и теперь ее дети занялись продажей особняка.

По словам звонившего, некоего мистера Ирвинга Рикля, он проезжал мимо дома на Эшвуд, увидел на табличке мой номер телефона и загорелся желанием взглянуть на дом изнутри. Вероятно, не настолько сильно загорелся, ибо, когда я предложила показать дом прямо сейчас, он отказался:

— Завтра вечером было бы удобнее. Что, если мы встретимся в семь прямо там? Я сразу после работы и подъеду.

По телефону Ирвинг навевал ассоциаций с Доном Джонсоном — помните, элегантный красавчик из полицейского сериала? Я живо представила себе будущего клиента в униформе шерифа, возможно даже с пушкой в кармане.

Едва я опустила трубку на рычаг, телефон зазвонил снова. Наверняка опять Дон Джонсон — хочет поинтересоваться, сколько минут езды от его работы до особняка.

Ан нет, оказалось, не он.

— Алло?

Я тотчас узнала этот глубокий, с хрипотцой, голос. Видит бог, за последние полгода частенько имела счастье его слышать: Дерек, муж Труди, завел обыкновение названивать ей на работу по меньшей мере дважды в день. Впечатляет, правда? Особенно если учесть, что всякий раз Труди громко лаяла в трубку: "Слушай, Дерек, я не могу сейчас говорить, понятно? Я занята". Либо от этого мужчины не так-то просто отделаться, либо бедняга Дерек тоже порой на ухо туговат.

— Добрый день, Дерек, — вежливо поздоровалась я, — как поживаешь?

Может, у него и впрямь уши больные — не знаю, но только Дерек на вопрос не ответил, а сразу перешел к сути:

— Скайлер, Труди там? Я жду ее в "Лилии" уже целый час.

Меня совсем не удивило, что Труди выбрала "Лилию". В Луисвиле рестораны — все равно что пуговицы на животе: есть укромные, "для своих", а есть, так сказать, открытого типа, для всех. "Лилия", изысканный пятизвездочный ресторан на Бардстон-роуд, был определенно "для своих". Само собой, Труди предпочитала обедать среди избранных.

Дерек заметно нервничал:

— Извини, если помешал, но я подумал, вдруг Труди забыла, что мы договорились…

Я чуть не поперхнулась. Мужика, можно сказать, продинамили, а он еще извиняется за то, что позвонил узнать, что случилось. А неплохо, видать, Труди его выдрессировала! Впрочем, Труди меня мало беспокоила. И на часы я взглянула машинально.

— Видишь ли, Дерек, когда я вернулась в офис, Труди уже ушла, а было это примерно час назад.

— Час назад? — эхом отозвался Дерек. — Она ушла час назад и до сих пор не появилась? — Теперь его голос звучал еще тревожнее.