Дельфины

Васкес-Фигероа Альберто

– Вы занимались любовью под водой? – удивился Сезар. – На сорока метрах?

– Не впервые… Ты же знаешь.

– Да, знаю, – признал он нехотя. – Он мне говорил. Но я всегда думал, что вы делали это на десяти или двенадцати метрах, не на сорока.

– На сорока это гораздо более захватывающе.

– Представляю, – пробормотал Сезар, затем сделал паузу, выглянул в окно и посмотрел на спокойное море, которое на вид не таило никакой угрозы. –

Возможно, это и захватывающе, но и намного опаснее. Как он себя чувствовал, когда ты оставила его?

– Как обычно. – Она пожала плечами. – Он смеялся, показывая, как рыбы жадно подплывают к нашим остаткам, что плавали вокруг нас, а потом пошёл фотографировать группера, прячущегося в пещере.

– Большой?

– Килограммов шесть или семь. Может, больше.

Как всегда. Он пожал плечами. Улыбнулся, наблюдая, как рыбы подплывают, чтобы съесть то, что плавало на поверхности, а потом снова стал фотографировать группера, укрывшегося в расщелине.

– Очень крупный?

– Шесть или семь килограммов. Может, больше.

– Мне хотелось бы увидеть эти снимки, – сказал он. – Где камера?

Девушка задумалась на несколько секунд, попыталась вспомнить, но, наконец, призналась в своем незнании:

– Понятия не имею. Думаю, я больше её не видела.

– Она могла остаться на дне?

– Возможно.

– Пойдем её искать.

– Я не хочу туда возвращаться, – запротестовала Мириам Коллингвуд, впервые покинувшая кровать, чтобы присоединиться к нему у широкого окна и также посмотреть на спокойную морскую гладь. – Единственное, чего я хочу, – это вернуться в Лондон и никогда больше не погружаться в воду.

– Тебе не придется это делать, – сказал он. – Достаточно будет, если ты укажешь мне точное место, где вы находились.

– А если с тобой что-то случится?

– Что! может случиться? – раздраженно ответил он. – Это был несчастный случай, глупая случайность, которая случается раз на миллион. Хотя лучше никому не рассказывать, что вы занимались любовью там, на дне…

Она снова вернулась к кровати, налила себе большой стакан воды, выпила его с удивительным рвением, а потом, держа стакан в руках, тихо сказала:

– Думаю, я проведу остаток своей жизни, чувствуя вину.

– Из-за того, что вы занимались любовью? Это была опрометчивость, а не преступление.

– Но я уснула, хотя первое, чему вы нас учили, – это быть всегда внимательной к напарнику.

Сезар Брухас сел рядом с ней, нежно погладив её по щеке.

– Никто не мог представить, что такое может случиться в таком спокойном море, – сказал он, взяв её за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. – И я не хочу, чтобы ты уезжала, – добавил он. – Не сейчас, когда я буду чувствовать себя таким одиноким.

– Что мне здесь делать?

Вся моя семья в Англии.

– Быть для меня утешением, – с горечью улыбнулся он. – Утешать друг друга, – уточнил он. – Только мы с тобой знаем, каким человеком он был и как сильно мы будем по нему скучать… – Казалось, слезы вот-вот снова наполнят его глаза. – Боже всемогущий! – всхлипнул он. – Как жить без него? Он был всем, что у меня было!

Она положила голову ему на грудь, позволяя эмоциям взять верх, и дала слезам свободно литься из своих огромных, невероятно голубых глаз.

Глава 3.

Моторная лодка была полностью подготовлена к выходу в море, с баллонами сжатого воздуха, готовыми достичь давления в двести атмосфер, когда на въезде к пирсу спортивного порта Порт д’Андрач остановился грязный автомобиль. Из него вышел долговязый инспектор Адриан Фонсека, двигающийся медленной, усталой походкой человека, повидавшего всё на свете, хотя на этот раз он жевал почти новый пластиковый мундштук.

– Доброе утро, – поздоровался он, сделав небрежный жест рукой, но не отводя взгляда от компрессора, который, казалось, сильно привлекал его внимание. – У вас всё ещё есть желание погружаться?

– Я хочу найти фотоаппарат моего брата, – прозвучал грубый ответ. – Возможно, его содержимое что-то прояснит.

– Что именно?

– Не знаю.

– Постарайтесь не зацикливаться на том, что уже нельзя исправить, – искренне посоветовал полицейский. – К сожалению, никто не вернёт вашего брата к жизни. А вы должны понимать, что, погружаясь в воду с этим хламом за спиной, всегда подвергаетесь риску. – Он ещё внимательнее посмотрел на компрессор, словно ему было трудно принять его существование. – Если бы Бог хотел, чтобы мы были рыбами, он дал бы нам жабры, и нам не понадобилось бы столько оборудования.

– Всё равно я собираюсь спуститься, – почти агрессивно произнёс Сезар. – Есть какие-то возражения?

– Возражения? – удивился инспектор. – Совсем нет! Каждый волен делать со своей шкурой, что ему заблагорассудится. – Он слегка улыбнулся. – Вы не против, если я вас сопровожу?

Мириам Коллингвуд и Сезар Брухас посмотрели на него с лёгким удивлением, поскольку он, казалось, заметно изменил своё отношение по сравнению с тем несчастным днём, когда они познакомились.

– А это ещё зачем? – спросил первый. – С чего вдруг такой интерес? Я думал, вы ненавидите море.

– Тот, кто родился на острове, не может ненавидеть море. Это как любовь и ненависть: оно соединяет и разделяет нас с остальным миром. – Его голос внезапно стал серьёзнее. – Тут неподалёку нашли мёртвого пловца.

– Где?

– Здесь рядом, в Санта-Понсе. И никто не может объяснить причину. Он был великолепным пловцом.

– Ему сделали вскрытие?

– Работают над этим, – долговязый полицейский, который, вероятно, ещё недавно весил на двадцать килограммов больше, потому что его слишком широкая одежда буквально висела на нём, сел на один из швартовных бочек, к которому была привязана моторная лодка, и добавил убеждённо: – Хотя, думаю, мы получим те же ответы, что и в случае с вашим братом. То есть: никаких ответов.