Дельфины
Шрифт:
– Почему вы так ненавидите этого судебного медика?
– Слишком много воды. – Он прокашлялся и сплюнул в воду. – И обожает свою работу.
Он обратился к девушке, внимательно следившей за воздушным компрессором:
– Как может существовать человек, которому нравится ковыряться в кишках мертвецов?
Поняв, что допустил бестактность, он тут же извинился:
– Простите! – пробормотал он, слегка покраснев. – Не хотел вас обидеть.
Ответа он не
– Что ж такое… – пробормотал он с явным недовольством. – Надеюсь, меня не укачает.
Это было единственное, что он сказал, пока они проходили среди многочисленных лодок, заполнявших гавань. Только когда они миновали большой причал и оказались под впечатляющими скалами Ла-Молы, он буркнул, явно раздраженный:
– Тридцать лет назад мне предлагали тот дом на вершине, но я выбрал машину. Мою первую машину. Теперь этот дом принадлежит какому-то каталонскому художнику, и я не смог бы купить его даже за зарплату за следующие тридцать лет… Какой же я идиот!
Затем он снова погрузился в молчание, уставившись на свои ботинки. Сидя на корме спиной к морю, он был настолько отстранен от красоты окружающего пейзажа, будто находился в своем крошечном официальном кабинете, погруженный в воспоминания или навязчивые мысли.
Мириам Коллингвуд и Сезар Брухас его игнорировали. Возможно, они были настолько увлечены своими собственными мыслями, что просто не замечали его присутствия. Но только когда они, наконец, обогнули южный край темного острова Ла-Драгонера, оказались под маяком и увидели впереди открытые воды запада, девушка вернулась к реальности и заметила, указывая вперед:
– Как странно! Этот корабль стоял на якоре точно в том же месте пару дней назад. Он ушел вскоре после того, как мы прибыли.
Оба мужчины с любопытством посмотрели на роскошное судно длиной в сорок метров с современными аэродинамическими линиями. Наконец, инспектор прокомментировал, не придавая этому особого значения:
– Наверное, они рыбачили.
– Там нет рыбы, – сухо ответил Сезар. – По крайней мере, ничего, что могло бы заинтересовать такой корабль.
– Почему вы так уверены?
– Потому что половину своей жизни я провел, погружаясь в эти воды, – резко отозвался другой. – Я знаю все рыболовные места на острове, а там только песок и водоросли.
– Может, они об этом не знают. Или, может быть, просто хотят искупаться, – предположил Адриан Фонсека, кивнув в сторону высокого утеса, нависшего над яхтой. – Очевидно одно: они не собираются выгружать контрабанду.
– Нет, конечно! Это очевидно.
Англичанка повернула руль вправо, приближаясь к широкой бухте в форме амфитеатра, где произошел
– Вот конец якорного каната, – сказала она. – Мы можем закрепиться здесь.
– Ты уверена, что не хочешь спуститься?
Она решительно покачала головой:
– Ты справишься без меня. – После короткой паузы она нехотя добавила: – Пещера групера находится между двумя камнями, примерно в пяти метрах от якоря, в сторону открытого моря. Затем ты найдешь огромную плиту, а за ней – небольшой участок песка. Всё остальное – водоросли.
– Ладно…
Сезар немедленно прыгнул в воду. Уже находясь в ней, он ловко надел ласты и, задержав дыхание, погрузился на несколько метров, чтобы захватить конец белого каната. Только после того, как Мириам закрепила его, он подал знак полицейскому, чтобы тот передал ему снаряжение.
– С ума сойти! – пробормотал полицейский, осторожно наклоняясь над бортом. – Ни за какие деньги мира я не суну голову под воду!
В любых других обстоятельствах Сезар Брухас рассмеялся бы, услышав искренний ужас другого. Но в тот момент он просто застегнул короткий спасательный жилет, к которому были прикреплены баллоны, убедился, что редуктор подает необходимый воздух, слегка махнул рукой на прощание и нырнул вертикально вниз.
На глубине около пятнадцати метров он услышал ритмичный шум мотора, который в воде передавался гораздо четче, чем на поверхности. Затем раздался скрип якоря, поднимаемого с дна, а вскоре высокомерная яхта прошла на расстоянии около трехсот метров и быстро удалилась в открытое море.
На лодке инспектор Фонсека обыскал свои огромные карманы, пока не нашел пожелтевший блокнот и потертую карандашницу. Он аккуратно записал туда название: Гуаикайпуро. Панама.
– Интересно, что это значит – Гуаикайпуро? – пробормотал он, не ожидая ответа, поскольку хрупкая блондинка с испуганными глазами казалась погруженной в свои мысли, следя взглядом за пузырьками, которые лопались на поверхности воды и показывали точное местоположение дайвера.
Сезар недолго пробыл под водой, чтобы обнаружить, что групер исчез из своей пещеры, как и окуни и морские судаки. Однако под большой плитой камня играло множество полосатых спар.
Когда шум моторов окончательно растворился где-то на западе и тишина глубин снова окружила его, Сезар Брухас внезапно ощутил неприятное предчувствие, словно что-то было не так. Но это уже не касалось мирного подводного пейзажа, где он так часто нырял раньше.
Маленький остров Ла-Драгонера, а на самом деле практически всё морское дно вдоль суровых берегов Балеарского архипелага, на протяжении многих лет был для него своего рода личным владением, которым он особенно гордился. Он был убежден, что не существует ни одной скалы, ни одной пещеры, ни одного кораллового рифа, которые он не посетил бы десятки раз. Более того, в этих местах он обнаружил около полудюжины кораблекрушений, представляющих несомненную археологическую ценность.