Демельза
Шрифт:
Его глаза внезапно наполнились болью.
– А разве вы не знаете всю эту историю? Они, несомненно, рассказали вам всю историю.
– Да, о вашей первой жене. Но на месте Верити я бы...
– Вы не Верити. Откуда вам знать, что она чувствует?
– Я не знаю, но я...
– Она не прислала мне ни словечка...
– Как и вы.
– Неужели она никогда ничего не рассказывала?
– Нет.
– Тогда это печально... Эта попытка с вашей стороны... это... это вторжение...
– Я знаю, - сказал Демельза, почти плача.
– Теперь знаю. Я думала помочь Верити, но лучше бы и не пыталась. Видите ли, я не понимаю. Если люди
– Вы думали, что я, скорее всего, сижу и хандрю? Несомненно, остальная часть вашей семьи уже давно записала меня как неудачника и пьяницу, пускающего слюни в пивнушках, и нетвердо ступая возвращающегося ночью домой. Несомненно, мисс Верити давно согласились со своим братом-слабаком, будто для всех лучше, что капитану Блейми дали от ворот поворот. Для чего...
– Да как вы смеете говорить так о Верити!
– вскричала Демельза, стоя перед ним.
– Как вы смеете! Подумать только, я перенесла неудобства поездки, чтобы услышать такое! Замышляла, планировала, лгала и одалживала лошадей и так далее. Говорить такое о Верити, когда она сохнет по вам! Боже правый! Оставьте, я ухожу!
– Постойте, - он преградил ей путь.
Его эполеты и золотое шитье больше для нее ничего не значило.
– Чего ждать? Очередных оскорблений? Позвольте мне пройти, или я позову Джуда!
– Это не имеет отношения к вам, девушка, - он снова взял её за руку, - я благодарен вам за все, что вы сделали из лучших побуждений. Я благодарен за ваши добрые намерения...
Демельза дрожала, но с большим самообладанием не пыталась вырвать руку обратно.
На мгновение он остановился, но внимательно посмотрел на нее, как будто пытаясь увидеть всё, что она не сказала. Его собственный гнев вдруг испарился.
– Мы все изменились с тех пор, - продолжил он, - выросли, изменились. Видите ли, все позабыто, уже позади, но оставило горечь. Были времена, когда я разглагольствовал и злословил, если вы понимаете, будь вам это знакомо, вы бы поняли. Когда вы ворошите прошлое, которое лучше не поминать, вы обречены поднять ту пыль, что осела на нем.
– Отпустите мою руку.
Капитан сделал краткий неловкий жест и отвернулся. Демельза напряженно подошла к двери и взялась за ручку.
Она оглянулась. Блейми смотрел на гавань. Она поколебалась еще секунду, и в дверь постучали.
Никто не ответил. Демельза шагнула в сторону, когда ручка повернулась. Это была женщина, что прислуживала капитану.
– Прошу прощения. Чего-нибудь изволите, сэр?
– Нет.
– Ваш обед готов.
– Вы не останетесь со мной отобедать, мэм?
– Блейми повернулся и взглянул на Демельзу.
– Нет. Благодарю вас. Мне лучше вернуться.
– Тогда, думаю, вам стоит проводить миссис Полдарк до двери.
– Да, сэр, конечно, - женщина коротко кивнула.
Болтая, она проводила Демельзу вниз, предупредив, чтобы та ступала осторожно, так как свет достаточно тусклый, а портьера задернута, чтобы ковер не выцвел из-за выходящего на юг окна. Еще она говорила, что денек выдался теплым, и что, может, гроза и прогремит, раз мыс Святого Антония так ясно виден - это дурной знак. Не переставая говорить, она открыла дверь и пожелала Демельзе хорошего дня.
На улице, щурясь на каменную стену, рядом с которой
– Уже закончили, миссис?
– спросил он.
– Я так и думал, что вы скоро закончите. Ну, оно всё и к лучшему, ага, если-таки разрешается.
Демельза не ответила. Капитан Блейми все еще следил за ней из комнаты наверху.
Глава седьмая
Джулия пустила газы и расхныкалась; Демельза стерла ягодицы, и это ее угнетало. Боль окончательно привела ее в уныние, пока Джуд отводил двух лошадей обратно в Тренвит, а Пруди ворчала над ужином.
Джулия, сытая и в свежих пеленках, заснула, а Демельза в одиночестве впервые за день ела и, кое-как пережевывая пищу, глотала ее большими кусками. Она ненавидела мысль о собственном поражении, но знала, что оно окончательное. Росс был прав. Даже Фрэнсис оказался прав. У Верити никогда не будет надежды на счастливый брак. И всё-таки...
Ну что же...
Из глубоких размышлений ее вырвала Пруди, чья бесформенная фигура разогнала рассеянные мысли, пробив в них брешь, словно распухший Калибан [6] в женском обличье. Она стояла рядом с вареной говядиной и что-то говорила Демельзе, пытаясь завладеть ее вниманием, ворча и стеная, пока, наконец, не добилась своего.
6
Калибан - один из главных персонажей романтической трагикомедии Уильяма Шекспира «Буря», антагонист мудреца Просперо, восстающий против хозяина слуга, грубый, злой, невежественный дикарь.
– Да?
– спросила Демельза.
Пруди уставилась на нее, понимая, что зря надрывалась.
– Были колики, ага?
– Нет, но я слишком устала. И я так сильно стерла кожу, что едва могу сесть. Не знаю, насколько, но стоит только задеть кость, как из меня вырывается стон.
– Здесь нечему удивляться, дорогуша... Я всегда говорила, что лошади не созданы для езды, хошь ты их седлай, хошь нет, с женским седлом или с мужским. Вот запряги их в телегу - и уже другое дело. Но на это и волы годятся, да к тому же те в два раза поспокойней будут. Я ездила верхом на лошади всего лишь разок, когда Джуд привез меня из Бедратана почти шестнадцать годков назад. Ох, что это была за поездка, вверх-вниз, вверх-вниз, одна мука что телу, что костям. Той ночью я всю себя обмазала жиром для осей, могла бы это сделать и пораньше, чтоб кожа не полопалась, ой-ёй. Я скажу, что сделать, чтобы помогло. Как снимете платье, я приду да натру болезные места тем бальзамом, что прикупила на ярмарке в Марасанвосе, ага?
– Нет-нет, со мной все будет в порядке, - ответила Демельза.
– Не стоит. Посплю сегодня на животе.
– Ну, воля ваша. Я-то пришла сообщить, что у кухонной двери поджидает Марк Дэниэл, думает, зайти ему повидаться с вами, или нет.
Демельза встала и поморщилась.
– Марк Дэниэл? Что ему от меня нужно?
– Ничего такого. Он сперва пришел в полдень. Они не дома, говорю, и не вернутся, хозяйка до ужина, говорю, а хозяин и до первых петухов. А он такой, ах, и уходит, а потом возвращается и спрашивает, когда там, я говорила, миссис Полдарк вернется, и я отвечаю, мол, к сегодняшнему ужину, а он разворачивается и уходит, перебирая своими длинными ножищами.