Демиург
Шрифт:
– Любовь?
– синий взгляд становится ироничным, - можно поговорить и об этом. Например, о любви Христа.
– И чем же вас не устраивают высокие чувства Мирового Учителя?
– мы становимся колючими.
– Лично меня устраивают, - без тени смущения парирует борода, но есть мир, который воевал при Моисее, проповедовавшем богобоязнь, и продолжает воевать после Христа, заповедавшего любовь. Это - факт, мало зависящий от меня.
– Вот и жаль!
– вскидываемся мы.
– Каждый сидящий здесь имеет определенную миссию по отношению к народам Земли. Это означает, что народы страдают,
Откуда-то слева доносится мелодичное:
– Не стоит гневаться, сестра. Ведь и ты имеешь свою миссию, которую сейчас отказываешься выполнять. В чем же ты обвиняешь нас?
Мы смотрим в темные глаза изумительно красивой женщины: у нее аккуратный прямой нос, тонкие ноздри, высокий лоб, прячущийся по капюшон и идеальный, чувственный рот. Мы даже ощущаем запах фиалок, так она свежа, но сейчас не время для симпатий, и мы произносим:
– Я могу исполнить свою миссию, но вы все знаете, что это крайняя мера, за которой только пропасть и разрушение. Не останется ничего, все придется начинать заново. Вы этого хотите?
В храме повисает тишина, и мы молчим некоторое время, давая остальным подумать, а затем заканчиваем:
– Прошу всех, кто согласен со мной, поднять руки.
Только три руки, включая мою, из двадцати четырех, подняты. Мы проиграли, ибо здесь не бывает воздержавшихся. Ярость клокочет, грозя переполнить чашу внутреннего терпения, но мы сдерживаемся, и быстро выходим на улицу.
Нас догоняет невысокий мужчина в коричневой рясе. Он ниже нас по рангу, но мы всегда прислушиваемся к нему, ибо он старше и качал нас еще в люльке.
– Чего же ты ждала, дочь? Все было известно с самого начала. Ни у кого из них, - его рука в широком рукаве указывает в сторону храма, не хватает мудрости, чтобы придать народам трансформирующий импульс, и поэтому они предпочитают уничтожить их, чтобы начать заново делать тоже, что уже умеют и выучили наизусть, но нам нужно нечто новое.
– Вот именно, - подхватываю я, - я чувствую тоже самое, но не могу убедить их в этой правильности.
– Но не можешь же ты делать работу за них.
Мы умолкаем пораженные: такая мысль не приходила нам в голову. Определенный порядок в Иерархии Сознаний четко разграничивал полномочия и функции ее членов, но встать над всем этим означало....
Видя мое замешательство, мужчина продолжает:
– Используй крайнюю меру, дочь. Обратись к Отцу, пусть он разрешит твои сомнения.
Наши глаза вспыхивают надеждой, и мы быстро возвращаемся в храм, где все еще сидит большая часть совета.
– Я решила воспользоваться своим правом апеллировать к Духовному Отцу. Пусть Он решит наш спор, - и, не дожидаясь ответа, я выхожу снова, начиная подниматься к одной из скал, маячащих впереди. Тропа, по которой я иду, протоптана только мной. Никто не вправе ходить сюда, но я имею право ходить по любым тропам в округе.
Кто же я?
Через час мы на месте и падаем в молитве на колени. Я ощущаю колоссальные потоки психической и нервной энергии, сконцентрированные в теле женщины в белом плаще. Я впервые
На скале, у нас над головой появляется сияние, которое все усиливается по мере того, как увеличивается гул внутри нас. Долина начинает кружиться перед глазами, сознание затуманивается, и в тот миг, когда я слышу голос, идущий откуда-то сверху, еще не разобрав ни слова, теряю сознание....
ГЛАВА 2.
Малыш Фабио зевнул и сладко потянулся на кровати. Солнце все еще карабкалось по противоположным склонам гор, и в спальне было довольно сумрачно, но к этому в долине привыкли.
Вскочив с кровати, малыш побежал к реке, холодным потоком несущейся с ближайшего ледника. Взрослые сделали здесь небольшой бассейн, отгороженный проволочным забором, чтобы дети могли без риска для жизни, купаться. С разбега прыгнув в ледяную воду, Фабио как всегда сначала ощутил, что дышать стало нечем, но через мгновенье организм бурно погнал по жилам горячую кровь, и, выбравшись на берег, малыш ощутил прилив жизненных сил.
Вернувшись в дом, он обнаружил на плите завтрак, заботливо приготовленный матерью, которая уже ушла делать покупки для семей Хенинксов и Макфинли.
Уже несколько дней Фабио носил в себе тайну "Демиурга", он никому не говорил о нем и не включал его, он думал. Сначала малыш хотел облегчить жизнь себе и матери, но потом подумал, что это эгоизм и слишком мелкая задача для волшебной палочки, хотя матери он все же рассчитывал помочь. Он мог бы, наверное, вернуть отца, но пирамида своим шквалом информации научила его осторожности, и возвращение человека представлялось ему не самой простой из проблем. Кроме того, как объяснить окружающим, что человек, которого все давно похоронили, неожиданно появляется среди живых. Такие вопросы ставили малыша в тупик, и он все еще не мог решить, с чего начать.
Впрочем, именно на сегодня он назначил дату, когда отступать было уже некуда, иначе в дальнейшем, ни о каком уважении к себе не могло быть и речи. Это тем более было важно, что у мамы сегодня были именины, а значит, нужно было что-то дарить.
Именно поэтому, быстро поглощая свой завтрак, Фабио беспрестанно ерзал на табуретке, да так и оставил пол тарелки недоеденного супа, трусцой засеменив к сараю.
Вытащив "Демиурга" на свет божий, он включил его в сеть и сказал:
– Пирамидка, пирамидка, сделай так, чтобы мама сегодня нашла большой клад, - после чего малыш подождал несколько секунд, замерев как обычно, и выдернул провод из розетки.
Прошло полчаса, час - мама не появлялась. Фабио не думал, что ждать так тяжело. Он предполагал, что стоит ему пожелать, как все сразу же исполнится, но теперь, сидя на крыльце своего дома, он понял, используя запас знаний Охо, что словом "сегодня" он предоставил прибору возможность решать поставленную задачу в течение всего дня. Уточнять эту самую задачу малышу совсем не хотелось, поскольку это могло повлиять на качество ее разрешения. Оставалось ждать.
Лючия появилась только в три часа, когда измученный ожиданием Фабио, уже готов был снова воспользоваться прибором.