Демон Пенрика
Шрифт:
Рука Пена протянулась к книге, переплетённой в промасленную ткань, современной копии, что делало её менее пугающей, с красиво выписанным на корешке загадочным заголовком. Задумавшись о том, кто её переписывал, он дал ей раскрыться в своих руках, просто, чтоб посмотреть на каллиграфию, похожую на вышивку или орнамент и настолько же информативную.
Вместо этого, его глаза выцепили предложение: «В шестой год царствования Императора Летуса, прозванного Инженером за его службу в юности в войсках его дяди, когда он подводил подкопы под укрепления его врагов, до того, как вторая чума сделала его наследником, он повелел построить
У Пена перехватило дыхание, он зажмурился. Через несколько секунд он снова очень осторожно открыл глаза. Всё те же элегантные чужеродные буквы. Но теперь они стали словами, их смысл становился понятен так же легко, как если бы они были написаны по вилдийски.
— Я могу это читать! — громко прошептал он, удивлённый.
— О, хорошо. Мы надеялись, что ты будешь учиться быстро, — ответила Дездемона.
— Но я не могу этого читать!
— Со временем, — ответила она, — Ты узнаешь большую часть того, что знаем мы. — Пауза. — Это работает в обе стороны.
Пен подобрал челюсть, пытаясь справиться с внезапной нетвёрдостью в ногах. Он мог думать только о том, что ему при этом обмене достанется лучшая часть.
— Если тебе нужна помощь, библиотекарь скоро придёт, — заметил скучающий голос позади него.
— Спасибо, — с трудом выговорил Пен, оборачиваясь и улыбаясь. — Просто… м… разговариваю сам с собой. Дурная привычка. Я не собирался вам мешать.
Парень пожал плечами, но на этот раз не вернулся к переписываемой странице.
— Над чем вы работаете? — поинтересовался Пен, кивая на бумаги.
— Просто сборник сказок, — он презрительно постучал по раскрытому тому ногтем. — Глупости. Важными книгами занимаются старшие дедикаты.
— Я думаю, вы всё равно много узнаёте, занимаясь этим. А вы делаете деревянные пластины, чтоб можно было напечатать много копий? Я слышал, в Мартенсбридже это делают.
— Я похож на резчика? — он протянул свою испачканную чернилами руку. — Так или иначе, эта работа, как и плата за неё тоже достаются старшим.
— А вы дедикат? — рискнул Пен. На писце не было ни шнуров, ни знаков, просто обычная одежда горожанина — рубаха и штаны. — Светский или принёсший клятву?
Тот подёрнул плечами и сморщился.
— Принёсший клятву. Я собираюсь скоро стать аколитом, если все места не достанутся тем, кто сделает богатые приношения.
Насколько Пену приходилось слышать, один из обычных путей в Орден Бастарда состоял в том, что семьи посвящали Храму внебрачных детей, присовокупив к ним средства на их содержание. В случае, когда они были достаточно состоятельными. Бедные подкидыши оставлялись более анонимным и дешёвым способом в приютах. Не желая расспрашивать о подробностях, так как эта тема могла быть для парня болезненной, Пен вместо этого сказал:
— По крайней мере это работа в помещении. Не то что пасти коров.
Парень кисло улыбнулся:
— А ты пастух, деревенский мальчик?
— При необходимости, — поведал Пен. В голосе писца это звучало низким занятием, а вовсе не внезапным праздником, как считал Пен, впрочем, это без сомнения не было его ежедневным занятием.
— И косарь, — добавил он. —
Охота в горах была более счастливым занятием. Он был удачлив добывая горных баранов, часто сражая их первой же стрелой, не считая того, что он был самым ловким при доставании добычи с крутых склонов и обрывов. Занятие, к которому слуги поощряли его с подозрительным энтузиазмом. Это была единственная деятельность, которая примиряла Пена с богом, подходящему ему по полу и возрасту. Правило Сына Осени о товариществе по оружию, раз его примером были Дрово и его друзья, было менее привлекательным.
— Пастух. Почему? — пробормотал парень и, безразличный к ответу, снова обмакнул перо в чернила.
Вошла более старшая женщина со стопкой книг. Завязанный в петлю шнур аколита свисал с плеча её белой храмовой одежды, а очки в золотой оправе качались на ленте у шеи. Мартенсбридж был известен своими мастерами стекольщиками. Возможно, в нём обычные люди могут позволить себе такие роскошные приспособления? Это, определённо, должна была быть библиотекарь. Она остановилась и уставилась на Пена скорее заинтересованно, чем враждебно:
— А ты кто такой?
Он кивнул.
— Пенрик кин Джуральд, мэм. Я… посетитель, — это звучало лучше, чем пленник. — Просвещённый Тигней сказал, что я могу перемещаться по дому.
При имени жреца её брови удивлённо приподнялись.
— Действительно.
Пен не мог понять по её тону, считает ли она это плохим или хорошим, но рискнул продолжить:
— Интересно, есть ли у вас книги о волшебстве и демонах. Практические, — осторожно добавил он, чтобы не получить какой-нибудь толстый том в высокопарно-утомительном стиле. Он не видел возможности сделать эту тему скучной, но он читал (хорошо, пытался читать) некоторые работы по теологии с полок Просвещённого Луренца и не мог недооценивать известной занудности храмовых учёных.
Она отступила на шаг и выпрямилась:
— Для всех, кроме имеющих ранг жреца или выше эти книги запрещены. Боюсь, юноша, вы ещё не заслужили нужных шнуров.
— Но у вас ведь есть такие книги, да?
Где-то. Во время осмотра полок он ничего подобного не заметил.
Её взгляд метнулся к высокому шкафу, стоящему у дальней стены:
— Конечно, запертые. Или они бы очень быстро превратились из наших главных сокровищ в похищенные сокровища.
Пен с новым интересом взглянул на вместительный шкаф, размышляя о том, сколько в нём может быть книг.
— Если жрец скажет, что всё в порядке, будет ли этого достаточно?
Может ли Тигней дать своё разрешение, даст ли?
— Да, такое разрешение возможно, но только по необходимости. Какую необходимость вы можете вообразить? — она иронично улыбнулась ему, как женщина с большим опытом сопротивления юношам, пытающимся получить запретное. Ну, он всегда мог обвести вокруг пальца поваров Дома Джуральдов…
— Понимаете, я недавно сам получил демона от храмовой волшебницы, которая умерла на дороге около Гринвелла. Это получилось случайно, правда, но если мы с Дездемоной собираемся быть вместе, мне было бы хорошо понимать о происходящем больше, чем я понимаю сейчас. А это почти ничего, так что для начала подойдёт что угодно, что вы можете мне дать.