Демон
Шрифт:
Только один раз до этого ее сжигала такая же сильная любовь, и она ничего подобного себе с тех пор не позволяла. В тринадцать лет Фрэн попала в очередной скучный летний лагерь. Скучный, пока она не познакомилась со стройной зеленоглазой девочкой из Бразилии, звали ее Ида Домитила Карлота Ксавьер.
Ида, восемнадцатилетняя дочь миллионера, владевшего третью оловянных рудников и самым популярным футбольным клубом в своей стране. Ида, носившая брильянтовое кольцо в большой половой губе — однажды ночью, в палатке, она раздела Фрэн Маклис догола и ввела ее в мир однополого секса, который
Фрэн Маклис никому не рассказывала об Иде. Ни друзьям, ни мужу, ни двум своим дочерям, ни даже Эдварду Пенни. И никогда не ложилась в постель с другой женщиной. Но Элен Силкс каким-то образом почувствовала в ней скрытый огонь — а скрытый огонь самый яростный, Фрэн Маклис это хорошо знала…
Сенатор Маклис стояла у окна своего офиса, сжимая в руке пустой стакан. Элен Силкс звонила четыре раза, оставляла только номер, никакого сообщения. Фрэн Маклис ей не перезвонила и звонить не собиралась. Эдвард Пенни прав. Лучше оборвать сразу. Лучше-то лучше, но на душе тяжесть невыносимая.
Ее поимели. Теперь она выглядит круглой дурой.
Может, все же есть смысл выслушать версию Элен. Может, у той были причины, которые Фрэн Маклис поймет — и тогда простит. Брось, Фрэн. Ты же просто хочешь опять завалиться с ней в постель.
Она отвернулась от окна, взглянула на свой стол, разложенные там приглашения на сегодняшний вечер. Выбирать было особенно не из чего. Вашингтон последнее время приутих. Приемы в посольствах, прежде самые яркие пятна, потускнели от столкновения с реальной жизнью — экономический спад, терроризм, слабеющие валюты, революции… Стало слишком накладным принимать гостей. Город перешел с икры на арахисовое масло — а жаль.
Фрэн Маклис решила пойти на прием в шведское посольство, потом забежать во французское. И там и там принимали еще довольно хорошо, не экономили на мелочах. Да куда угодно, лишь бы не думать об Элен Силкс. Лишь бы с ней не встретиться.
Ее комплекс офисов еще гудел от деловой суеты. Телефоны не переставали звонить. Двадцать два сотрудника, и все энергично работали. Продолжаться это будет до десяти вечера. Кое-кто из ее людей хотел поговорить с ней, но она заставила всех ждать, сидела одна. Думала об Элен.
Фрэн Маклис села за стол, уставилась на свои телефоны, их было три. Все три кнопки горели, как обычно. Может быть, один из огоньков — звонок Элен? Она закрыла глаза, вспоминая их последнюю ночь вместе, вспоминая, как сплетались их тела. Их тела. Элен смеялась, когда они обнимались и вместе цитировали мадам де Севинье. «Мы занимаемся любовью как животные, но немного лучше».
Стук в дверь, и Фрэн Маклис открыла глаза. — Да?
Вошла Реджина Пек с пачкой машинописных листков и положила их на стол, пояснив — это только что доставили курьером от жокея: так она любила называть лидера сенатского большинства, который жокея напоминал маленьким ростом. Жаль, что он такой робкий и замкнутый, добавила Реджина.
Реджина повернулась к двери, но помедлила, хмурясь.
— Да, ваша знакомая Элен Силкс…
Фрэн Маклис задержала дыхание. Она молча ждала продолжения.
— Она опять на линии. Голос взволнованный, если не сказать больше. Утверждает, что ей совершенно необходимо с вами поговорить. Думает, мы специально о ней не докладываем. Я заметила, что ее нет в списке тех, кому следует перезвонить, поэтому спрашиваю: может, есть нечто такое, о чем я должна знать?
Фрэн Маклис покачала головой.
— За нее просил Уоррен Ганис. Какие-то осложнения с визой в Японию, он хочет, чтобы я помогла. Она много времени проводит в Токио.
— Что мы будем делать?
— Ничего. Я сказала ей подать документы заново и прислать мне записку. Она хочет, чтобы я написала японским иммиграционным властям. А я считаю это неразумным. По крайней мере сейчас.
— Согласна. Ну и что ей сказать?
Фрэн Маклис осмотрела ногти на левой руке.
— По какому телефону она звонит?
— Четыре-шесть. Ваша личная линия. Предполагается, что ей пользуемся только вы и я.
Фрэн Маклис взглянула на телефон. Подумала, не поднять ли трубку. Сделать это хотелось.
— Скажите ей, что я сейчас занята. Если спросит когда… — Она не договорила.
— Предоставьте это мне. Что сегодня вечером?
— Шведы и французы, — сказала Фрэн Маклис. — Пусть машина будет внизу через пятнадцать минут.
Когда Реджина ушла, Фрэн Маклис сделала глубокий вдох и подняла трубку. Приблизила к уху. Ей почудилось, что сердце гулко бьется в груди. Потом она нажала кнопку, а услышав, как Элен умоляет, чтобы ее соединили, швырнула трубку обратно, закрыла глаза руками и расплакалась.
Глава 19
Нью-Йорк
Август 1985
Эдвард Пенни и Ники Макс вошли в фойе многоквартирного дома, где жил Уоррен Ганис, вскоре после заката. Оба были в летних костюмах, на Пенни светло-оливковый габардин, на Максе — шерсть с синтетикой. Чисто выбритый Ники также заткнул в кармашек голубоватый платок и повязал такой же галстук. И Пенни, и Макс несли новый атташе-кейс.
Надеть на Ники Макса галстук в такую жару оказалось нелегко. Слюна закипает, сказал он, так за каким хреном еще и душить себя до смерти? Пенни приказал — надень галстук. Эти детали являлись частью игры, которую они начали с Ганисом. Им необходимо было походить на капиталистов.
В фойе Пенни подал деловую карточку придвернику, высокому югославу с волосатыми ушами и нервным лицом.
— Миссис Ганис ждет нас, — заявил он. — Мы из Брюсселловской галереи, пришли в связи с гобеленами. — Югослав внимательно прочитал карточку, пощупал, будто проверяя подлинность. Когда он посмотрел на обратную сторону, пустую, Ники закатил глаза.
Наконец югослав, которого сделали вечно мрачным почечные камни и распутная пятнадцатилетняя дочь, подошел к настенному телефону, набрал номер пентхауса и стал ждать.