Демон
Шрифт:
Пенни смотрел в окно через Пятую авеню на музей искусства, заднее и западное крыло которого выдавались в Центральный парк. То, что он увидел, его обеспокоило. И даже очень. Множество людей входило в музей в такой час, когда он должен быть закрыт.
А Центральный парк наполняли совсем уж толпы людей, многие с одеялами, крытыми корзинами для пикника, охладителями для воды и фонарями. Собрались на шоу под открытым небом и хотят смотреть с комфортом. От раздражения Пенни стал грызть ноготь. Слишком много людей рядом с этим зданием. Могут помешать. Некоторые
Ники подошел к нему, спросил шепотом — откуда толпа, чтоб их? Пенни то же самое спросил у югослава, которого звали, судя по металлической планке, Иосип Душан. Закрыв трубку рукой, Душан ответил, что раз в неделю музей открыт допоздна. Ники Макс озлился. — Даже не говори мне. Сегодня тот самый вечер, да?
Пенни поинтересовался:
— Что происходит в парке? — Бесплатная опера и бесплатный Шекспир, — сообщил Душан, потом сразу же проговорил в телефон: — Пентхаус? Это Иосип внизу. Пришли мистер Уоллач и его ассистент из Брюсселловской галереи в Вашингтоне. Говорят, им нужно повидать миссис Ганис по поводу каких-то гобеленов. Да, я подожду.
Пенни рассматривал толпы на улице, когда за его спиной Ники Макс прошептал:
— Дело за тобой. Я играю как ты.
Пенни отвернулся от окна. Толпа людей отвлекала. Нужно сосредоточиться. Руки у него вспотели, и не от погоды. И мигрень начиналась — будто ему запихивали куски стекла в мозг. Он закрыл глаза от боли. Когда Ники Макс коснулся его руки, Пенни открыл глаза.
Оба смотрели на Иосипа Душана, тот стоял к ним спиной и по-прежнему прижимал трубку к уху. Наконец Душан повесил ее и повернулся. Показал на лифты.
— Первый слева.
Пенни чувствовал на себе взгляд Ники Макса, Ники определенно ждал от него каких-то слов. Но он молча оглядел толпы людей через улицу, погладил свой бородатый подбородок, почему-то затаивая дыхание. Потом, тоже без единого слова, Пенни повернулся и пошел к лифту. Ники Макс быстро последовал за ним.
У двери пентхауса их встретил стройный светлокожий негр с Ямайки в черном пиджаке и широком галстуке, волосы в укладке, глаза чуть подкрашены. Ему тоже вручили деловую карточку, но в отличие от югослава, он ее смотреть не захотел. Взяв карточку двумя пальцами, будто дохлую крысу, он сунул ее в нагрудный кармашек. Отставляя при этом мизинец, заметил Пенни.
Из мраморного фойе негр повел Эдварда Пенни и Ники Макса вверх по лестнице в красном ковре и через прихожую, где находилось нечто вроде коллекции японских часов семнадцатого века. Поворот направо, и все трое пошли по коридору — ковер серый — мимо этажерок с японской утварью. Посреди коридора негр остановился и рукой в белой перчатке открыл дверь вишневого дерева, ведущую в кондиционированный кабинет, полный книг.
— Пожалуйста подождите здесь, — проговорил он с британским акцентом. — Миссис Ганис сейчас присоединится к вам. Кто-нибудь из вас, джентльмены, желает выпить? — Пенни отказался за себя и за Ники Макса. Негр ушел, оставив запах одеколона
Пенни оглядел кабинет. Роскошный и очень комфортабельный. И кондиционированный, слава Богу. Жаль, сейчас не до книг в дорогих переплетах. Некогда рассматривать и эту картину девятнадцатого века, портрет гонконгского купца, висящую над золоченым столиком. Однако же антикварный стол из черного дуба он просто не мог не осмотреть, глаза буквально сами липли к нему. Какое великолепие. Вероятно, стоит его годичного жалованья. А складные японские ширмы у камина казались еще более дорогими. У Ганиса вкус не отставал от финансовых возможностей.
Ники Макс показал на японскую бронзу и китайский фарфор девятнадцатого века.
— Угадай, кто продал ему эти штучки.
Пенни подошел к черному дубовому столу, положил свой атташе-кейс рядом с зеленой «банкирской» лампой и сказал — давай делать. Ники с мрачным видом последовал за ним, свой атташе-кейс положил рядом с интеркомом.
Открыв кейс, Пенни вынул пару хирургических перчаток и натянул их. Затем достал из кобуры под пиджаком «Браунинг» привинтил к нему взятый из кейса глушитель. Действуя еще быстрее, Ники присоединил глушитель к принесенной в кейсе «Беретте». Глаза у него стали жесткие, не мигали.
Оба вытащили из кейсов еще лыжные маски и спрятали в карман пиджака. Ники шумно выдохнул и поднял глаза. — Пенни смотрел на него очень внимательно. — Нет проблем, — сказал Ники. — Я буду окей. Просто хочу скорее покончить с Поганцем, вот и все. — Пенни кивнул.
Какой-то звук у двери привлек их внимание. Пенни дернул головой в сторону японской складной ширмы, украшенной видами Фудзиямы. Ники кивнул. Подхватив свой кейс и «Беретту», он побежал к ширме и скрылся за ней. Пенни остался у стола. Он спрятал «Браунинг» за спиной и небрежно прислонился к кожаному креслу с высокой спинкой. Очень стараюсь выглядеть спокойным, мысленно усмехнулся он.
Когда дверь открылась, он снял «Браунинг» с предохранителя.
Акико.
Он расслабился. В следующую секунду она, перелетев комнату, обняла его. Не вынимая «Браунинг» из-за спины, он обнял ее одной рукой.
Она заговорила на японском, едва слышно.
— Мне страшно, так страшно. Уоррен очень хитрый. Я сидела с ним за столом и все время ждала, что он скажет: «Я знаю, что ты и твои друзья собираетесь сделать. Я знаю».
Пенни улыбнулся.
— Скоро все кончится. Подержись еще немного.
Он поблагодарил Акико за то, что она позвонила ему в манхэттенский дом Фрэн Маклис около получаса назад. Этот звонок был сигналом. Мы садимся обедать, сказала она. С Васэдой. И быстро положила трубку.
— Где твой друг? — спросила Акико.
— Он здесь. О нем не беспокойся. Я не знал, кто сюда идет, и спрятал его на всякий случай. — Пенни сделал паузу. — Давай поговорим о Викторе. Все зависит от того, в Нью-Йорке он или нет. Если нет, я могу только выжать из твоего мужа его местонахождение и побыстрее отправиться туда. К сожалению, он может быть в Вашингтоне.