Демон

Варли Джон Герберт

И все видели, что богине все нипочем.

Самолет пошел вверх, поднялся... и продолжал подниматься. Километрах в трех от земли, сделавшись лишь пятнышком, он снова начал кружить.

— Все равно я тебя, Сирокко, не трону! — крикнула Гея. Затем она оглядела себя, нахмурилась — и повернулась посмотреть на бригадира осветителей, что висел на спинке ее изрешеченного пулями кресла.

— Надо бы вызвать вторую съемочную группу, — сказала она ему. — И отдать распоряжения команде моих гримеров. Работы предстоит много.

Бригадир ничего не ответил, и Гея

еще пуще нахмурилась. Затем она наклонила кресло и увидела, что от бригадира осталась лишь половина.

Тогда она зашагала прямо в огонь, выкрикивая приказы.

— Ну что ж, — наконец сказала Сирокко, немного подавленная случившимся. — А идея казалась неплохой.

Теперь уже не было и следа того дикого восторга, какой Конел и Искра испытывали во время своего воздушного боя с бомбадулями. Сирокко более или менее расспросила всех, следует ли ей это проделать, и все более или менее согласились, что следует. Тогда Сирокко пустилась во все тяжкие со такой последовательностью и напором, от которых всем, включая самое Сирокко, стало немного не по себе. Только во время последнего захода, стреляя в тварь, именующую себя Геей, Сирокко почувствовала, как в ней вскипает ненависть. Искушение отдать этому заходу все до последней капли, излить всю огневую мощь и, вопреки надежде, надеяться, что она сможет порвать Гею в клочья, было чудовищным. Сирокко задумалась, понимают ли остальные, почему она ограничилась лишь демонстрацией силы и малыми ранениями.

Так Гею было не убить. Ее можно было сажать на атомную бомбу, обращать в пар — а она снова взошла бы на месте убийства. Бессмертием Гея не обладала. Всего лишь сбрендившая старуха — причем все безумнее с каждым днем. Долго ей не продержаться... еще какую-нибудь сотню тысячелетий.

А Сирокко предстояло ее убить.

Все смотрели на пылающие руины, прежде бывшие Преисподней. От былого великолепия осталось только одно строение. Несомненно, это и был тот «дворец» из золота и платины, о котором говорил Стукачок. Туда поместят Адама, — вероятно, в прочную золотую кроватку — а вместо агатиков у него будут алмазы величиной с гусиное яйцо.

— Почему ты ее совсем не вырубила? — тихо спросил Конел.

— Вы все еще не понимаете, — ответила Сирокко. — Уничтожь я дворец или убей Гею, смертеангел просто летел бы дальше — причем так низко, что Адама нам было бы не поймать. Так бы он и летел, пока не распался на части, а Адам бы не погиб.

— Не понимаю, — признался Конел. — Она сказала — давай сюда и сражайся. Вот ты и задала ей трепку. Чего же она ожидала? Может, она хочет, чтобы ты высадилась на землю и схватилась с ней врукопашную?

— Конел, старина... я не знаю. Может, именно этого она и хочет. У меня такое чувство, что...

— Что? — отважился Конел.

— Она хочет, чтобы я подошла к ней с мечом в руке.

— Нет, никак не врублюсь, — пробормотал Конел. — То есть... черт возьми, но это же бред полный. Наверное, дело еще и в том, что я не могу найти нужных слов. «Честная игра» тут

не годится. Но есть же в ней... что-то такое. Не все время и не в каком-то разумном варианте. И все-таки из того, что ты мне про нее рассказывала, я заключаю, что она еще больше уравняла бы шансы. Просто уверен — она оставила бы тебе хотя бы один.

Сирокко вздохнула.

— Я тоже так думаю. И Габи говорит... — Тут она мгновенно осеклась, увидев, что Робин как-то странно на нее поглядывает. — Так или иначе Гея не скажет мне, что именно ей нужно. Только будет вопить, чтобы я пришла и сражалась. Предполагается, что я должна догадаться сама.

Все снова притихли и оглядели побоище. Там пали люди и невинные животные. Люди, как минимум, служили злу, если сами его не воплощали, и Сирокко не жалела, что их убила. Но радости она в этом не находила и собой не гордилась.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — сказала Искра.

— Прости, детка, — сказала Сирокко. — У меня всю дорогу голова в заднице.

— Да не извиняйся ты! — закричала Искра, готовая вот-вот разразиться слезами. — Я хотела, чтобы ты убила их всех, до последней твари! Я наслаждалась, когда ты их убивала. Просто... просто у меня не такой крепкий желудок — вот и все. — Она всхлипнула и умоляюще взглянула на Сирокко. — И не зови меня деткой, — добавила Искра, направляясь в хвост самолета.

Последовало краткое напряженное молчание, которое нарушил Крис.

— Если хочешь знать мое мнение, — сказал он, — то, пожалуй, лучше б ты этого не делала. — Он встал и последовал за Искрой.

— Ну а я рада, что ты это провернула, — с жаром сказала Робин. — Хотелось бы только, чтобы ты чуть-чуть дольше постреляла в Гею. Великая Матерь, ну что за мерзкая тварь!

Сирокко едва ее слышала. Что-то глодало ее — что-то определенно шло не так. Крис редко осуждал ее действия. Конечно, у него было на то полное право, но обычно он им не пользовался.

Тут Сирокко как следует задумалась и поняла, что на самом деле он ее и не осуждал...

— Крис, — начала она, поворачиваясь на сиденье. — Что ты хотел...

— Вероятно, это многое осложнит, — отозвался гигант. Потом махнул рукой и виновато пожал плечами. — Кто-то должен за ним присмотреть, — сказал он и распахнул дверцу.

— Нет! — завопила Сирокко, бросаясь к нему. Слишком поздно. Крис уже оказался снаружи, а дверца захлопнулась. Сирокко оставалось только завороженно смотреть, как парашют раскрывается и как он скользит в сторону Преисподней.

Крис и Адам коснулись земли с разницей в минуту друг от друга.

ФИЛЬМ ВТОРОЙ

Я всегда был независим, даже когда работал с партнерами.

Сэм Голдвин

ЭПИЗОД I

Зомби находились в отдельных клетках, что стояли в один ряд метрах в двадцати друг от друга. Сирокко не хотела спрашивать, но знала, что придется.

— Эти были... уже мертвы?