Демоны
Шрифт:
– Они хотят везти нас в Пашкир для допроса.
– О нет, это невозможно! Это слишком далеко! Нам нужно помочь Маркусу как можно скорее!
В этот момент к ним подъехал еще один незнакомец, совершенно другого сорта – в разбитом трехколесном электрическом драндулете, крыша которого представляла собой наклонную солнечную батарею. Это был крупнотелый высокий человек с вислыми седыми усами, длинными седыми волосами, крючковатым носом и большими свирепыми карими глазами, в пыльном тюрбане и черно-желтой просторной одежде, хлопавшей на ветру. Он выпрыгнул из своей машины, что-то крича на смеси турецкого и русского, а затем перейдя на
– Уберите отсюда этих иностранцев! – Он широкими шагами подошел к джипу, размахивая руками, словно предупреждая о грозящей лавине. – Уберите их отсюда! Увезите их подальше! Нам здесь не нужны никакие антропологи! Они ходят и вынюхивают! Они печатают в своих книжках наши священные секреты! Они выискивают зарытые клады! У нас нет никаких кладов, у нас нет никаких древностей, кроме старых развалин, а они все приходят и приходят!
– У нас больной ребенок… – начала Мелисса.
– Я не могу заботиться обо всех больных детях! У нас здесь не госпиталь! Нам не нужны антропологи!
Командир, которого, как выяснилось мимоходом, звали Акеш, заговорил с разъяренным стариком на их диалекте. Пока они орали друг на друга, Ньерца, наклонившись, прошептал Мелиссе:
– Он спрашивает его, откуда старый суфийский дервиш может знать, что мы антропологи. Старик говорит, что прекрасно знает, кто мы такие: мы знаменитые антропологи, «известные» в худшем смысле этого слова, что мы постоянно шныряем вокруг и тревожим его покой. Он кричит, чтобы командир увез нас отсюда.
Акеш орал на старика: ему не нравилось, что им командуют. Резко повернувшись к Ньерце и Мелиссе, он что-то раздраженно сказал тоном, не допускающим дальнейшего обсуждения. Ньерца перевел:
– «Я приказал ему забрать вас в свой монастырь – это руины по ту сторону равнины. Он должен понять, что мы не так легко подчиняемся командам, отдаваемым старыми дураками в вонючих одеждах…» Что-то вроде этого… Он говорит, что пошлет с нами нескольких из своих людей, чтобы они присматривали за всем, пока он с остальными не найдет бандитов. Командир не очень понимает, что здесь происходит, но, – Ньерца улыбнулся, – он клянется, что докопается до самого дна.
Старик, услышав эти новости, снова возмущенно закричал, ругаясь на нескольких языках. Но не прошло и минуты, как уже вел свою развалюху впереди джипа и одного из внедорожников, показывая им дорогу к Старому Храму у подножия отвесной песчаниковой скалы.
Первое впечатление Мелиссы от храма было смутным – большая часть ее внимания была прикована к Маркусу, – но у нее осталось представление о многоярусном величественном сооружении, вырубленном в желтом песчанике прямо в толще скалы, частью действительно разрушенном, в других местах поддерживаемом деревянными балками, с пристроенным к нему небольшим сооружением из оштукатуренных бетонных блоков, очевидно, недавней постройки. Дым поднимался из трубы, сделанной из цемента и кирпичей; длинные тени скрывали источенные песком черты трехрукого божества – или демона, – вырезанного из целой глыбы в сорока футах над ними.
Затем они поспешили внутрь. Ньерца положил дрожащего мальчика на тюфяк в теплой комнате, освещенной только светильником и пламенем каменного очага, в котором горел природный газ. Трое гэбэшников остались ждать в передней комнате, где стены и пол были покрыты коврами в персидском стиле. Молчаливая пожилая женщина принесла им чай. Они шутили друг с другом
Старик с ястребиным лицом и вислыми усами закрыл дверь внутренней комнаты, заглушив хриплые голоса стражей, и опустился на колени перед мальчиком.
Смущенная Мелисса с изумлением наблюдала за стариком. Выражение его лица сейчас было совершенно другим. Ничего, кроме мягкой озабоченности, не отражалось на нем, когда он потрогал лоб Маркуса, пощупал его пульс.
– Мальчик серьезно болен, – сказал он по-английски. – Похоже, что это какая-то форма холеры. Должно быть, он выпил что-нибудь не то. Но я думаю, что мы сможем его вылечить. Сейчас принесут лекарство.
Он бегло улыбнулся им кривой улыбкой и повернулся к более молодому человеку в современной военной форме и очках с металлической оправой, который поспешно вошел в комнату, неся нечто напоминавшее каменный кувшин. Он был наполнен черной жидкостью, в которой плавали какие-то неопределимые на взгляд комки. На стенке кувшина каллиграфическими буквами было вырезано слово «шар».
Маркус лежал, мотая головой в лихорадке, его глаза были закрыты.
Старик сел рядом с мальчиком и взял кувшин в руки; он подмигнул Мелиссе и закрыл глаза. Потом поднял кувшин, и его руки задрожали, когда что-то вышло из него, прошло сквозь его руки и вошло в кувшин. Темное вещество в кувшине, казалось, заплясало. Старик просто сидел… сидел на протяжении нескончаемой минуты и еще одной, держа в поднятых руках кувшин.
Из соседней комнаты донесся взрыв циничного смеха – кто-то из охранников отпустил шутку на туркменском. Этот неожиданный звук, казалось, подтолкнул Мелиссу к самому краю некого внутреннего горнила, о котором она не подозревала. Она почувствовала, что вот-вот упадет туда и сгорит дотла в страхе за Маркуса, в чувстве покинутости теми силами, которые до сих пор направляли ее жизнь. Ньерца похлопал ее по плечу. Тощий смуглый человек в хаки и очках продолжал стоять у двери, молчаливо наблюдая.
«Но я все же здесь, в том самом месте, куда мы стремились, проделав столь долгий путь, – сказала она себе. – Пока что мы в безопасности. Здесь могут помочь Маркусу. Возможно».
Или, возможно, старик был просто еще одним шарлатаном. Они встречались достаточно часто.
Затем старик открыл глаза и жестом приказал Мелиссе подойти и приподнять голову мальчика. Она неловко опустилась на колени рядом с сыном и обхватила его плечи, поднимая и придерживая безвольно болтавшуюся голову. Маркус застонал и едва приоткрыл глаза. Старик поднес открытый кувшин к губам мальчика, наклонил так, чтобы несколько чайных ложек жидкости попало ему в рот, – и мальчик отпрянул, кашляя, тряся головой, строя ужасные гримасы.
– Нет! Это… нет!
– Да. Тебе надо выпить это, мальчик, – мягко сказал старик. – Ты выпил что-то плохое; теперь выпей хорошее, пусть даже оно плохо на вкус. Так часто бывает.
– Нет! Мама, меня от этого стошнит!
– Скажите, пожалуйста, что это такое? – спросила Мелисса. Старик пожал плечами.
– Травы. Хорошие травы, настоянные. Долго объяснять.
– Маркус сказал больше, чем мы слышали от него за последнее время, – заметил Ньерца. – И это после нескольких глотков!