День гнева

Абдуллаев Чингиз Акифович

Он с улыбкой посмотрел на Кикнадзе, но тот не изменился в лице. Только сообщил:

— Мы летим с вами.

— Считаете, что это необходимо? — удивился Полетаев.

— Разумеется, — кивнул Кикнадзе, — с этой минуты мы будем постоянно с вами. И с членами вашей семьи.

— Они в поликлинике.

— Знаю. Там уже дежурят двое сотрудников из службы охраны. Думаю, вашим близким ничто не грозит, но лучше подстраховаться. Так что будем охранять вашу жену, дочь, внуков, зятя.

— И зятя тоже? — удивился Полетаев.

— Он считается

близким родственником. Или вы думаете иначе?

— Нет, нет, конечно. Правда, не представляю себе, как вы будете охранять моего непутевого зятя. Впрочем, это дело ваше. Видимо, вы правы.

— Мы постараемся не стеснять свободу передвижения членов вашей семьи, — пообещал Кикнадзе, — но они должны понимать, что речь идет исключительно об их безопасности.

Полетаев подумал, что Людмила вряд ли будет способна что-либо понять. Она уже дважды звонила ему за истекший час, желая убедиться, что с ним все в порядке. По телевизионным каналам передавали то противоречивую, то недостоверную информацию о покушении, и Людмила места себе не находила от тревоги. В два часа дня по одному из каналов передали сообщение о его гибели в собственном автомобиле, и Людмила снова бросилась ему звонить, а потом никак не могла прийти в себя от возмущения.

Он понимал, что она волнуется. Но, с другой стороны, проведя столько лет рядом с ней, осознавал и другое. Ее постоянные звонки и крики были отчасти «игрой на публику». Она все еще находилась в поликлинике вместе с Димой, и ей нужно было постоянно доказывать свою принадлежность к высшему сословию жен членов правительства. Именно поэтому она звонила ему, называя по имени-отчеству и интересуясь, как отреагировали президент и премьер на покушение. Полетаев морщился, но отвечал, стараясь не раздражать и без того взвинченную сегодняшними событиями супругу.

В тринадцать ему позвонил президент и пообещал, что расследованием займутся сотрудники ФСБ. Полетаев вежливо поблагодарил, не очень надеясь на успех расследования. Ему казалось, что вся эта чудовищная история уже канула в Лету и теперь нужно думать о завтрашней поездке в Лондон. Но офицеры ФСБ разрушили его иллюзии.

— Если разрешите, — сказал Кикнадзе, — я представлю вам своего заместителя и попрошу вашего помощника познакомить меня с прикрепленными к вам нынче утром сотрудниками службы охраны. Нужно уточнить с ними некоторые детали.

— Хорошо, — согласился Полетаев, поднимаясь. Кикнадзе вышел и через несколько секунд вернулся с женщиной.

— Подполковник Суслова, — представилась она, снимая темные очки.

— А-а-а, — протянул удивленный Полетаев — он не знал, что нужно говорить в подобных случаях. Появление женщины в кабинете было столь неожиданным, что министр не мог скрыть своего замешательства.

— Подполковник Суслова — наш опытный сотрудник, — пришел ему на помощь Кикнадзе.

— Очень хорошо, — обрел привычное равновесие Полетаев, — значит, будем работать вместе.

— Мы не хотим вам мешать, — сказал Кикнадзе, — только

должен вас предупредить, что теперь, прежде чем попасть к вам в кабинет, придется пройти проверку на наличие оружия. В приемной постоянно будут находиться наши сотрудники.

— Еще немного, и вы сделаете из меня папу римского. Но думаю, даже его так не охраняют, — пошутил Полетаев.

— Охраняют, — сказал без тени юмора Кикнадзе, — еще как охраняют.

Они вышли из кабинета вместе с Сусловой, а Полетаев, оставшись один, подошел к столу, взял ручку, хотел сделать необходимую запись, но оказалось, что в ручке кончились чернила. Для Полетаева это было дурным знаком. Он раздраженно отбросил ручку и взял другую.

— Неужели все настолько серьезно? — Он попытался сосредоточиться.

День первый. Москва

14 часов 32 минуты

Слепнев подошел к телефону-автомату. Огляделся. На улице все было спокойно. Вставил жетон, поднял трубку и набрал нужный номер.

— Слушаю, — раздался хриплый голос генерала.

— Записывай название банка и номер счета, пенсионер, — сказал Слепнев, — и не вздумай хитрить. Чтобы деньги были на счету уже завтра. Тогда до пятницы я все сделаю. А во второй половине дня в пятницу деньги должны быть разблокированы. Не забудь сообщить об этом в банк.

— Нечего мне указывать, что я должен! — сорвался на крик Скороденко, обозлившись на слово «пенсионер». — Мы и без тебя справимся.

— Как хочешь. Жду до завтра. Если денег не будет, больше не позвоню. И не тяни, пенсионер, — с издевкой повторил Слепнев. — Я ведь знаю, что ты задумал. Хочешь подставить меня. Сам все провернуть, а деньги списать на меня. Так вот учти, пенсионер, ничего у тебя не выйдет. Если даже твои орлы и сумеют что-нибудь сделать, то деньги твои все равно пропадут. Я найду способ сообщить, что не причастен к твоей операции.

— Сукин сын, — пробормотал генерал, с трудом сдерживая ярость, — напрасно я тебя живым отпустил.

— До свидания. И мой тебе совет — не ищи меня. — Он положил трубку, быстро прошел к машине, сел рядом с водителем, и машина тронулась.

— Что он сказал? — спросил Марек.

— Все будет в порядке, — усмехнулся Слепнев, — дрейфит, стервец. И деньги хочет забрать, и на меня все свалить, и сухим из воды выйти. Вот жадность его и погубит. Поехали к Майе. Там нас искать не будут. Ты говорил со Стариком насчет паспорта?

— В пятницу будет готов, — ответил Марек, — и деньги. Они дают под двадцать пять процентов.

— На сколько дней?

— На неделю.

— Ростовщики, — беззлобно заметил Слепнев, — ладно, черт с ними. Скажи, что мне нужно уже сегодня двадцать тысяч долларов. Сегодня. Пусть считают с сегодняшнего дня. Понял?

— Передам.

— Как только получишь деньги, поезжай к Старику и забери все, что он для тебя приготовит. Он будет у себя сегодня после восьми вечера. Оба чемодана привезешь к Майе.