День гнева
Шрифт:
— Что с вашим полковником? — спросил министр. — Как он себя чувствует?
— Пока без сознания. Пуля попала в правый бок. Будем надеяться, что не задела печень, иначе он до вечера не проживет.
— Так, — мрачно произнес Артем Сергеевич, — понятно. Вы можете сказать, что с террористом?
— Могу. Он убит.
Полетаев бросил взгляд на ее жакет и поинтересовался:
— Кто его застрелил?
— Это не имеет значения, — ответила Суслова, — главное, что его больше не существует.
— Личность бандита установлена?
— Пока нет. Наши сотрудники как
— Значит, если бы не сержант… — он не договорил.
— Да, — сказала Суслова, — если бы не сержант, все могло бы кончиться гораздо хуже. Убийца уже стоял в вашей приемной.
Полетаев потушил сигарету. Посмотрел ей в глаза.
— Дважды быть на волосок от смерти и дважды чудом спастись. Не многовато ли для простого смертного?
— Это не чудо, — возразила Суслова, — в любом случае мы бы остановили террориста. Другое дело, что в вашем кабинете это было бы гораздо сложнее.
— Только этого не хватало, — в ужасе произнес Полетаев, — перестрелка в моем кабинете. Боюсь, мой завтрашний визит в Лондон потерял бы после этого всякий смысл. Все было бы кончено уже сегодня, независимо от того, остался бы я жив или нет.
— Мы понимаем, — вежливо ответила Суслова. — И чтобы не просочилась информация о случившемся, задержали трех журналистов.
— Вы не можете их держать двое суток.
— Можем, — ответила Суслова, — не отпустим до пятницы. Пока вы не выступите в Думе с проектом бюджета.
— Думаете, эти покушения связаны с моим выступлением? — спросил Полетаев. Он всегда ценил в женщинах ум. А тут еще женщина из контрразведки. Даже романтично. К тому же она была недурна собой. Он то и дело поглядывал на белый жакет, выпачканный кровью, что делало ее еще более привлекательной в глазах министра.
— Мы не исключаем такой возможности, — мягко ответила она. Женщины чувствуют, когда мужчины проявляют к ним интерес.
— Два покушения за один день. И трое убитых, — с нотками печали в голосе произнес Полетаев. — В восемнадцать ноль-ноль я должен быть у премьера, что делать?
— Я буду вас сопровождать, — сказала она, — вместо полковника Кикнадзе. Но думаю, через несколько часов меня заменит другой офицер.
— Другой офицер? — он не мог скрыть своего огорчения.
— Нет, — улыбнулась она, — я все равно останусь заместителем. Но Кикнадзе заменит другой сотрудник.
Артем Сергеевич умел нравиться женщинам. Почему-то считается, что женщину привлекают в мужчине его положение, деньги, наконец, внешность. На самом деле все это от лукавого. И если на протяжении тысячелетий самка подсознательно выбирала сильного самца, предпочитая его физические данные другим качествам, то с развитием цивилизации женщину стал привлекать мужской интеллект. С помощью грубой силы
Полетаев был именно тем мужчиной, который своим обаянием способен покорить женщину. Суслова же возбуждала его сильнее, чем любая из многочисленных знакомых девиц. Он как завороженный смотрел на пятна крови, все еще заметные на ее жакете. С такими женщинами ему не приходилось встречаться. Высокое положение придавало ему уверенности и приятно щекотало самолюбие. В то же время он подсознательно чувствовал себя в какой-то мере зависимым от женщины. Ощущение новое и непривычное.
Обычно в отношениях с женщинами он был лидером. Даже жене, которая уже достала его своими вечными придирками, не позволял главенствовать. Разве что во второстепенных вопросах.
Эта женщина не была похожа на других и именно поэтому заинтересовала Полетаева. Он вспомнил, как однажды в детстве увидел на кухне таракана и закричал от страха. Мать с отцом в это время находились в спальне. Только несколько лет спустя он догадался, чем они там занимались. Мать родила его в девятнадцать лет, когда ему исполнилось пять, ей было двадцать четыре. Она тогда прибежала на его крик и тапочкой раздавила таракана. Он потом много раз вспоминал эту сцену. Голая женщина вызвала в нем непонятное возбуждение, смешанное с любопытством. Он никогда не думал, что мать так красива без одежды. Пятно на полу от раздавленного таракана, испуг и внезапное чувство тепла, когда мать обняла его, успокаивая и утешая.
Спустя много лет он не выключал свет, когда оставался с женщинами, пытаясь снова вспомнить чувство тепла и покоя, охватившее его в момент появления матери. Но, увидев кровь на жакете Сусловой, он вспомнил оставшееся от раздавленного таракана пятно и появившуюся на кухне голую женщину. Возбуждение, охватившее его, было так сильно, что он испугался.
— Вы думаете о чем-то своем? — спросила Суслова.
— Нет, — отвлекся он от своих мыслей, — значит, вас не заменят?
— Не думаю. Завтра мы вместе полетим в Лондон. Необходимо обсудить все детали предстоящей поездки.
— Думаете, они теперь попытаются убрать меня в Англии? — усмехнулся Полетаев. Ему все больше и больше нравилась его новая роль. Роль жертвы в плохой мелодраме. Он даже почувствовал себя героем.
— Мы поедем вместе к премьеру, — сказала она, сделав неуловимое движение, словно собиралась встать.
— Я, наверно, вас задерживаю, — виновато произнес Полетаев.
— Ничего, — она улыбнулась впервые за все время разговора. Потом поднялась и спросила: — Когда вам нужно ехать?
— Сейчас узнаю. — В кабинете стояло два прямых телефона. Связь с президентом и премьером. И если к первому аппарату он никогда не подходил по собственному желанию, а лишь поднимал трубку, когда телефон звонил, то вторым иногда пользовался и по своей инициативе. Вот и сейчас он позвонил премьеру, тот долго не отвечал, потом наконец снял трубку и с места в карьер спросил: