День гнева
Шрифт:
— Ему помогли? — догадался Дронго.
— Да, — Руднев говорил монотонно, скрипучим, неприятным голосом, — поэтому нам нужен независимый эксперт, поскольку мы до сих пор не знаем, кто именно ему помог. Нужен специалист такого же класса, как он сам. И таким специалистом в Службе внешней разведки считают вас.
— Его досье сохранилось?
— Да. Но с ним может ознакомиться только начальник управления, причем не выходя из службы безопасности.
— Я не смогу его посмотреть?
— Нет. Но мы сообщим все, что вас заинтересует.
— Любопытное
— Что? — удивился Руднев. — При чем тут мои симпатии?
— Я вижу, вы раздражены? Почему? Мне это кажется странным.
Руднев взглянул на Суслову, ничего не ответил и отвернулся. Елена ответила ему тревожным взглядом и тихо спросила:
— Можно, я скажу?
— Не стоит, — поморщился Руднев, словно от зубной боли, — я сам. — Он помолчал и объяснил: — Один из погибших в автомобиле Полетаева был моим племянником. Извините, Дронго, я весь день сам не свой. Они так обгорели, что труп опознать невозможно. Меня в морг не пустили. Парню было всего двадцать семь.
Дронго перевел взгляд с Руднева на Елену. Она кивнула, ожидая от него ответа.
— Двадцать семь, — повторил Дронго, снова садясь, — так как, вы говорите, звали этого бежавшего полковника?
День первый. Москва
22 часа 30 минут
Артем Сергеевич посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. В приемной дежурили офицеры ФСБ и один из его помощников. Внизу вместо одного сотрудника охраны дежурили двое сотрудников милиции с автоматами. Возле министерства, кроме машины с сотрудниками ФСБ, стояла машина автоинспекции. Полетаев поднялся, развел руки в стороны и поморщился, услышав, как хрустнули суставы. Сегодняшний день был, пожалуй, самым тяжелым в его жизни. Мысль о двух погибших угнетала. Он чувствовал себя почти сообщником убийц, словно был виноват в том, что не оказался утром в своей машине и чудом уцелел.
Он вызвал своего помощника и спросил, есть ли дежурная машина.
— Есть, Артем Сергеевич, — доложил помощник, — но нам сказали, что вы поедете на другой машине. Вас уже ждут. Приехал новый руководитель группы.
— Да, да, — быстро проговорил, поморщившись, Полетаев. Он вспомнил, что раненого полковника с грузинской фамилией должен был заменить кто-то другой. Нужно познакомиться — решил Артем Сергеевич и, снова вызвав помощника, попросил пригласить нового руководителя группы к нему в кабинет.
— Артем Сергеевич Полетаев. — Он протянул руку вошедшему.
— Полковник Руднев, — представился в свою очередь сотрудник ФСБ.
Министр замер и тихо спросил:
— Вы однофамилец или родственник?
— Погибший был моим племянником, — сухо сообщил полковник.
— Ясно, — мрачно произнес Полетаев, — мои соболезнования.
— Спасибо. Передам
— Вы можете дать мне номер его телефона? — вдруг спросил Полетаев.
— Могу.
— Давайте. Я должен ему позвонить.
Руднев продиктовал номер. Полетаев подошел к аппарату, набрал несколько цифр и положил трубку.
— Не могу, — в замешательстве сказал он, — не могу. Лучше заеду к нему. Он далеко живет?
— В Митине. Но вам нельзя туда ехать.
— Нельзя, — повторил Полетаев, снова поднял трубку и теперь уже решительно стал набирать номер. — Как зовут вашего брата? — спросил он у Руднева.
— Иван Михайлович.
— Алло. Здравствуйте. Это говорит Артем Сергеевич Полетаев. Мне нужен Иван Михайлович Руднев.
— Я вас слушаю, — глухо ответил Иван Михайлович. Полетаев слышал рыдания женщин, видимо, доносившиеся из соседней комнаты.
— Иван Михайлович, — взволнованно сказал Полетаев, — вы извините, что беспокою вас так поздно. Хотя о чем я говорю… Я хотел вам сказать, что ваш сын погиб как герой. Как настоящий герой, — с чувством повторил он, — вам, конечно, не легче от этого, но я буду ходатайствовать перед руководством страны о его посмертном награждении. Он погиб на своем посту.
— Да, — согласился отец, — вы правы. Мы так его воспитывали.
— Передайте соболезнования вашей супруге, — сказал Полетаев и, чувствуя, что разговор получается официальным, фальшивым, добавил: — Мне кажется, я виноват в его смерти. Никогда не прощу себе этого. И никогда не забуду о нем, обещаю. Простите меня, если можете.
— Вашей вины тут нет никакой! — возразил Иван Михайлович. — Но все равно, спасибо на добром слове. Спасибо.
— И вам спасибо за сына. До свидания.
Закончив разговор, Полетаев повернулся к полковнику и прочел в его глазах понимание. На душе стало легче.
— Что я должен делать? — спросил он.
— Вы поедете домой на нашей машине, вместе со мной. Она ждет внизу. Следом будет ехать такая же машина с затемненными стеклами, поэтому никто не узнает, в какой из двух машин находитесь вы.
— Согласен. На сегодня я закончил дела. А что будет завтра? Ведь я должен лететь в Лондон. Мне сказали, что вместе со мной полетят ваши сотрудники.
— Да, — ответил Руднев, — мы полетим все вместе. Я теперь назначен руководителем группы вместо полковника Кикнадзе.
— Как он себя чувствует? Я звонил в больницу, но мне не сказали ничего определенного.
— Ему уже лучше. Пришел в сознание. Врачи считают, что он будет жить. Ему повезло. Пуля не задела печень.
— Повезло, — покачал головой Полетаев, — у вас трудная профессия, полковник. — В их отношениях установилось некоторое равновесие.
— Как и у вас, Артем Сергеевич, — сказал Руднев.
— Никогда не думал, что быть министром финансов так же опасно, как служить в ФСБ. Мне не хотелось бы оставлять семью дома. Как вы считаете?