День гнева
Шрифт:
– Здесь есть кто-нибудь?
– позвала она.
Эхо многократно отразило вопрос от стен подземелья и затихло вдали. Она была одна. Не считая прожектора, конечно. Он жужжал и пощелкивал над головой, как бы говоря: 'Не переживай, подруга, уж я-то тебя не брошу'.
Глава 6. Союзники
Рома потерял Еву из виду, когда она с группой братьев свернула за угол дома. Не так он представлял ее встречу с братством. Почему все пошло наперекосяк?
Он плелся вслед за верховным братом. Седой затылок служил ему
Верховный брат привел его в комнату с длинным столом и рядом одинаковых стульев - в зал совещаний. Стяжательство в братстве считалось грехом, а потому жили братья скромно, если не сказать бедно.
Седовласый занял место во главе стола и пригласил Рому сесть по правую руку от него, оказав тем самым честь. Рома должен был гордиться собой, но на душе было тошно. Он с трудом добрел до стула и повалился на него усталый, как если бы в одиночку перекопал пятьдесят соток огорода за окном.
– Ты отлично потрудился, - похвалил верховный брат.
Рома кисло улыбнулся в ответ.
– Дальше мы разберемся сами, - продолжал верховный брат.
– Разрешаю тебе переехать к нам. Твоя работа окончена, пришла пора насладиться отдыхом в кругу друзей. Но мы не станем препятствовать, если ты пожелаешь закончить учебу.
– Что будет с девушкой?
– Пусть тебя это не волнует, - верховный брат махнул рукой, словно говорил о чем-то незначительном.
А речь, между тем, шла о человеке. Более того, о его единственном друге. И Рома настоял:
– Все же я хочу знать.
На лбу седовласого обозначились морщины - карта невзгод и тревог тяжелой жизни. Он подошел к двустворчатому окну. В свете люстры Рома различил татуировку в форме буквы 'Т' сзади на шее верховного брата. Она выцвела от времени, но все еще отчетливо проступала на коже подобно черной метки.
– Мы положим этому конец.
Верховный брат произнес это, не оборачиваясь, но Рома видел отражение его лица в стекле. Губы верховного брата были сжаты, глаза сощурены. Он выглядел непреклонным, как камикадзе готовый броситься на врага и погибнуть.
– Каким образом?
– Рома запнулся, но выдавил из себя вопрос.
Верховный брат крутанулся на пятках. Его глаза пылали. Прежде Рома принимал этот огонь за непоколебимую веру и только сейчас осознал: это пламя фанатизма, сжигающее все на своем пути.
– Вы не посмеете причинить ей вред!
– Рома вскочил на ноги.
– Она всего лишь подросток.
– Она исчадие ада!
– осадил верховный брат.
– Таким, как она, не место на земле.
– Но она борется. Дайте ей шанс, и вы поймете: она способна противостоять злу. Или вы забыли о добровольном выборе?
– он пылко жестикулировал, точно жесты могли убедить собеседника.
– Довольно, - в голосе верховного брата зазвучали покровительственные нотки.
– Я знаю, ты много времени провел с этой девушкой. Твои глаза застила привязанность к ней. Я не сужу тебя за это. Но ответить мне, что значит одна жизнь по сравнению со спасением всего человечества? По-моему, это сносная цена. Ты не находишь?
– Разве нельзя спасти человечество без жертв?
– Так не бывает, - верховный брат подошел к Роме и опустил руки ему на плечи.
– Со дня смерти твоих родителей я заботился о
– Жизнь Евы, например?
– В этот раз да.
– Что скажут люди, когда узнают, что из-за них погибла невинная девушка?
– Поверь мне, ради собственного блага люди способны и на большие жертвы, - взгляд верховного брата подернулся печалью. Он искренне горевал о заблудших людских душах.
Верховного брата невозможно было переубедить. Хуже всего то, что в его словах была доля истины, и Рома не мог это не признать. Он предпочел скрыться в своей комнате, и лишь затворив за собой дверь, дал волю эмоциям. Пнув колченогий табурет, он обогнул односпальную кровать и выглянул в окно. Ночь выдалась тревожной. По случаю прибытия важной персоны, бодрствовали все жители фермы. Двор освещали несколько десятков фонарей. Добраться до амбара незамеченным было нереально.
По убогости обстановки его комната могла соперничать с кельей отшельника. Рома редко бывал здесь, это место было для него чужим. Как и люди, проживающие здесь. Впервые за свои восемнадцать лет Рома задумался над тем, насколько он далек от 'Братьев света' и его идей. Он вырос за пределами коммуны, вдали от ее идеалов. И хотя знал наизусть все постулаты братства, не верил в крайние меры.
Осмелев от собственной дерзости, Рома покинул комнату, которая с этой секунды перестала быть его. Люди, встреченные на улице, улыбались ему. Он кивал в ответ на приветствия, но с каждым шагом пропасть между ним и бывшими соратниками увеличивалась. К амбару он подошел опустошенным. По мыслям и чувствам пронесся ледяной смерч, вычистив Рому до блеска. Он был абсолютно пуст, как опорожненный стакан. Но именно внутренняя пустота помогла ему совершить намеченное.
– Привет, - парень, дежуривший у амбара, протянул ему руку.
Рома на автомате пожал ее:
– Хочу поговорить с девушкой, Вова. Пустишь?
Коренастого брюнета, сторожащего амбар, он знал с детства. Они никогда не были дружны, но и ссор между ними не случалось.
Вова окинул его пристальным взглядом; от напряжения спина Ромы покрылась капельками пота.
– Проходи, - кивнул Вова и открыл ворота.
Не переставая удивляться тому, как легко он преодолел пост охраны, Рома нашел люк в полу. Спускаясь по лестнице, он твердил себе, что вытащит Еву из неприятностей, в которые ее втянул, но путь через подземный коридор дал ему понять, что исправить ничего нельзя. Буквально на каждом повороте дежурил кто-нибудь из братства. Войти в амбар и даже добраться до клетки, где держали Еву, мог любой желающий, однако выйти был в состоянии тот, кому позволят это сделать. Его-то выпустят, но лишь его одного.
И все же он проделал путь до конца. Хотя бы ради того, чтобы сказать Еве: он не представлял, что замышляет верховный брат. Никогда Рома не желал ей зла. Тем более смерти.
Перед последним поворотом, ведущим в зал с клеткой, дорогу преградил один из старших братьев. Сердце Ромы екнуло. Вот оно! Сейчас его задержат, но вместо допроса ему прочитали инструкции.
– Не подходи к клетке ближе, чем на три шага. Не трогай выключатели. И не смотри ей в глаза.
– Почему не смотреть в глаза?
– не понял Рома.