День и ночь

Стоппард Том

Рут. Да нет.

Милн. Слишком юным и романтичным.

Рут. Это не совсем то же самое.

Милн. Боюсь, что рано или поздно я стану таким же, как Дик.

Рут. Надеюсь, до этого дело не дойдет.

Милн. А чем плох Вагнер? По крайней мере, он…

Рут. По крайней мере, он все же лучше, чем Штраус.

Милн. Похоже, он уехал вслед за остальными корреспондентами.

Рут. Надеюсь, что так. Я рада, что вы вернулись к нам.

Милн. Конечно. Прямая связь с Лондоном – о большем нельзя и мечтать. Ах да, и ваше общество, разумеется…

«Рут». Спаси-те на-ши ду-ши!

Милн.

Да, вы, наверное, уже собираетесь спать?

«Рут». Мне и здесь хорошо.

Милн. Мне нужно написать заметку.

«рут». К черту заметку.

Милн. Вы не будете против, если попозже я попытаюсь связаться с Лондоном?

«Рут». К черту Лондон!

Милн. Я уверен, что Джеффри не стал бы возражать. Он сейчас в Ка-Си?

«Рут». Ну почему ты не заткнешься и не поцелуешь меня?

Милн. Он сказал, чтобы я чувствовал себя как дома.

«Рут». Ну, так поцелуй меня.

Милн. Наверное, стоит попытаться связаться прямо сейчас – чтобы они знали, что я здесь.

Рут. А может быть, сначала все же стоит поцеловать меня?

Милн. Поцеловать вас?

Пауза. Рут зажмуривается и поворачивается к Милну.

Рут. Да.

Милн. О чем я говорил?… Ах да, надо попытаться связаться с редакцией.

Рут. Конечно. Это здравая мысль.

Милн. Спасибо.

Рут. Но разве сейчас не слишком поздно или, вернее, не слишком рано?

Милн. Самое время.

Рут. Похоже, мы с вами говорим о разном.

Милн. Вы сегодня куда-то ездили?

Рут. Нет. Почему вы так решили?

Милн. Ну, ваше платье.

Рут. Эта старая тряпка. Первое, что подвернулось мне под руку, когда я выходила из душа.

Милн. Вот как? Очень милое платье.

Рут. В клуб я его не рискнула бы надеть.

Mилн. А здесь есть клуб?

Рут. Кантри-клуб, в Джедду После провозглашения независимости там не слишком людно. А раньше, бывало, там устраивали танцы на день коронации. Теперь все развлечения – бар, бильярд да курительная комната. В бильярд я не играю, зато не прочь выпить и покурить. Кроме того, там можно почитать свежие журналы: «Сельская жизнь», «Журнал горного дела» и «Камбаве сегодня». Вам, наверное, будет приятно услышать, что туда поступают и некоторые лондонские газеты.

Милн. Звучит заманчиво. Их доставляют самолетом?

Рут. Не думаю. Они до сих пор получают «Морнинг пост», хотя ее закрыли уже год назад. Ладно, не хотите – не целуйте.

Милн. Это не означает, что я не считаю вас привлекательной.

Рут. Конечно нет. Это означает, что вы многим обязаны Джеффри.

Милн. Да, но если бы даже я не был ему ничем обязан…

Рут. Не возжелай имения ближнего твоего, ни вола его, ни осла его, ни жены его…

Mилн. Постойте, постойте… (Он задумывается на несколько секунд, затем смотрит на Рут.) Дело совсем не в том…

Рут. Ну что ж, я рада, что вы передумали.

Милн. Я хотел сказать, что у меня есть на то другие причины. Удобно было бы сказать, что дело обстоит именно так, как сказали вы, но – нет. Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы возжелать осла, вола или джип ближнего моего – поскольку это всего лишь его имущество. Но если я позволю себе возжелать вас, то

это будет означать, что я и вас считаю всего лишь вещью. Но мне почему-то кажется, что жена – это не совсем то же самое, что джип. Очевидно, у меня чересчур передовые и просвещенные воззрения на этот вопрос. (Улыбается.) А вы как думаете?

Рут. Так я вам все же нравлюсь?

Милн. О, боже мой!

Рут. Я вызываю у вас непристойные желания?

M ил н. Я же сказал вам, что я считаю вас привлекательной.

Рут. Я спрашиваю вас про непристойные желания.

Милн. Нет.

Рут. Ну не будьте таким занудой! Представьте себе: вы едете в джипе. Солнце палит изо всех сил. Бвана Гатри запечатлевает на пленке виды природы и картины нищеты, чтобы украсить ими страницы иллюстрированных журналов. Проводник Фрэнсис напряженно следит за дорогой. Ваши мысли блуждают. Вы думаете: «А что, эта Рут Карсон очень даже ничего себе бабенка…» Теперь ваша очередь рассказывать.

Но Милн молчит.

Вы начали представлять, как вы раздеваете меня?

Милн. Нет.

Рут. Я так и осталась в одежде?

Милн. Вы начали раздеваться сами.

Рут. Ах вот как. В темноте или при свете? В постели? На полу? На траве? В джипе? (Пауза.) Уверена, что в джипе.

Милн (резко). Нет, не в джипе. (Пауза.) Это происходило в параллельном мире, где нет ни дня, ни ночи, ни проблем, ни ответственности. В мире, где нет силы тяжести.

Рут. Понимаю. Ну и как я вам понравилась?

Милн (в отчаянии). Рут!!!

Рут. Вы были великолепны. Кстати, давно пора было называть меня Рут.

Mилн. Рут. В самом звуке этого имени заложен укор. И ты, о Рут. Так падай, Цезарь! [1]

Рут. На самом деле я совсем не такая уж распутница.

Милн. Нет, конечно же нет.

Рут. С моим первым мужем я чуть было не стала распутницей, но он был еще тот сукин сын. Очень гордился своим коронным хуком левой.

1

«И ты, о Брут. Так падай. Цезарь».

Шекспир В. Юлий Цезарь. Акт III, сц. 1 (ПереводMux. Зенкевича).

Mилн. Для этого были основания?

Рут. Никаких. Мне всегда удавалось уклониться и провести апперкот правой. Это был настоящий ад. Чтобы увести меня, Джеффри потребовалось всего лишь откашляться и постучаться в дверь.

Милн. Вы были влюблены в него?

Рут. О да! Я была влюблена в Африку. Совсем как Дебора Керр в «Копях царя Соломона», пока паук не забрался к ней в трусы. В браке с Джеффри я не распутничала. Ну, разве что один только раз, но это не считается, потому что случилось в гостиничном номере, а в гостиничных номерах действуют совершенно иные моральные законы. В любом случае я испытала ужасный приступ УУС.