День исповеди

Фолсом Аллан

Сиена, Италия. Управление полиции.

18 часов 40 минут

До чего же он дошел! Сначала держал в пальцах незажженную сигарету. Потом стал на минуту-другую вкладывать ее в уголок рта. Но в дальнейшем, пообещал себе Роскани, он не отступит. Не важно, насколько неприятными или сложными окажутся последующие события, он все равно не возьмется за спички. Чтобы подкрепить эту клятву — и просто на всякий случай, — он достал из кармана куртки коробок со спичками, вытряхнул их в пепельницу, чиркнул одной спичкой о коробок и поджег остальные. Ощутив мгновенный приступ острого сожаления, он тут же перевел взгляд на распечатку данных телефонной компании,

лежавшую перед ним на столе. На нескольких листах бумаги были в хронологическом порядке отпечатаны даты, время и номера абонентов для всех телефонных звонков, поступивших на аппараты в кабинете и в квартире матери Фенти и сделанных с них, начиная с того дня, когда был взорван ассизский автобус, и до сегодняшнего вечера. Итого за тринадцать дней.

Двое следователей местной полиции, дежуривших в коридоре на тот случай, если вдруг Роскани что-нибудь понадобится, увидели через открытую дверь, как инспектор повернулся, снял телефонную трубку и набрал номер. Подождав несколько секунд, что-то коротко сказал и положил трубку. После этого он резко поднялся и прошелся по комнате, держа во рту незажженную сигарету, вынул ее, потом опять взял губами. Тут зазвонил телефон.

Роскани подскочил к столу, быстрым движением схватил трубку. Послушав, кивнул, записал что-то на клочке бумаги, подчеркнул, затем бросил несколько слов и положил трубку. Через полсекунды он швырнул сигарету в корзину для бумаг и зашагал к двери.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь немедленно отвез меня на вертолетную площадку, — заявил он, выйдя в коридор.

— Куда собрались? — осведомился один из полицейских, вскочив на ноги и следуя за стремительно шагавшим Роскани к выходу.

— В Швейцарию. В Лугано.

114

Лугано. То же время

Темно-серый «мерседес» с номерными знаками Ватикана, в котором на переднем сиденье ехали два священника, выехал из Лугано в рано сгустившихся из-за дождя сумерках. Миновав череду гостиниц, расположенных вдоль набережной озера, он свернул на виа Джузеппе Каттори и покатил на запад, к шоссе Н2, которое вело на юг, в Кьяссо и далее в Италию.

Елена, сидя сзади, смотрела, как Дэнни разглядывал карту при свете специальной лампочки, приделанной над зеркалом заднего вида, и давал Гарри указания, куда ехать. В отношениях братьев чувствовалось напряжение. Она видела и ощущала его. Что именно между ними произошло, она не знала, а Гарри ей не рассказал; он лишь предложил ей остаться в Лугано, но она отказалась. Куда поедут братья, туда поедет и она. Тут и обсуждать было нечего, она так и сказала Гарри, напомнив ему, что она медицинская сестра, а отец Дэниел все еще является ее пациентом. Помимо всего прочего, она итальянка, а они возвращаются в Италию; кроме того, может быть, Гарри забыл, но ей уже случилось несколько раз оказаться полезной. И когда Гарри сдержанно улыбнулся ее настойчивости и решимости, у нее не осталось сомнений, что братья возьмут ее с собой.

Когда машина въехала на шоссе, Дэнни поднял руку, выключил лампочку и откинулся на спинку сиденья. Теперь Елена видела только Гарри.

Ее внимание сосредоточилось на лице Гарри, слабо подсвеченном огоньками приборной панели. На движениях его рук, держащих рулевое колесо. На его полнейшей поглощенности дорогой, расстилавшейся перед машиной. На атмосфере тревоги, ставшей особенно заметной, когда он откинулся на спинку сиденья, а потом наклонился вперед, чтобы немного ослабить привязной ремень. Он беспокоился не из-за того, что происходило в машине (здесь не происходило ничего), а из-за того, куда они ехали. Было понятно, что поездку в Рим придумал не он.

— С вами все в порядке? — негромко осведомился

Гарри.

Елена увидела, что он рассматривает ее в зеркальце заднего вида.

— Да… — Она поймала его отраженный взгляд, и они несколько секунд молча смотрели друг на друга.

— Гарри, — вдруг произнес Дэнни, заглушив размеренный шорох стеклоочистителей.

Взгляд Гарри тут же перескочил с отражения Елены на дорогу. Машины, шедшие впереди, начали притормаживать. Потом вдали показался бело-розовый отсвет ртутных ламп, особенно хорошо заметный на фоне пасмурного темного неба.

— Итальянская граница, — сказал, выпрямляясь, Дэнни.

Елена увидела, что руки Гарри, державшие руль, напряглись. Почувствовала, как «мерседес» стал замедлять ход. А потом он снова взглянул на нее — коротко, на долю секунды вскинул взгляд и опять уставился на дорогу.

115

Пекин. Четверг, 16 июля

Черный лимузин, в котором сидел Пьер Вегген, въехал на территорию Чжуннаньхая, чрезвычайно фешенебельного района, где жили видные деятели правительства Китая, в начале второго ночи. Через пять минут мрачный, как никогда, президент Народного банка Китая Янь Е вводил швейцарского банкира в просторную гостиную дома У Сяня, генерального секретаря Коммунистической партии Китая.

Генеральный секретарь поднялся навстречу Веггену, сердечно пожал ему руку и представил полдюжины виднейших членов Политбюро, собравшихся здесь, чтобы услышать подробности предложения; среди них были министры строительства, связи и внутренних дел. Им было необходимо узнать, каков в действительности размах плана швейцарца, каким образом он будет воплощаться в жизнь, в какие сроки и во сколько обойдется.

— Благодарю вас за любезное согласие встретиться со мной, господа, — начал Вегген по-китайски.

А потом, выразив глубокое сочувствие народу страны, который представляли находившиеся в комнате, и в особенности жителям Хэфэя, он начал излагать свои рекомендации по чрезвычайно оперативному и весьма кардинальному переоборудованию системы водоснабжения в стране.

Янь Е присел в стороне и закурил сигарету. Потрясенный до глубины души ужасом происходящего и измотанный событиями этого дня, он все же продолжал надеяться, что собравшиеся здесь в этот ночной час люди поймут, насколько предложенный Веггеном план важен для народа и безопасности страны. Он уповал на то, что они позабудут о своей гордыне, и политических расчетах, и укоренившемся недоверии к Западу, подпишут проект и возьмутся за его осуществление как можно быстрее — прежде чем подобная беда повторится в другом месте.

У него была и еще одна, глубоко личная причина желать того, чтобы вопрос разрешился положительно. Хотя об этом не говорили, но все китайцы, знавшие о трагедии Хэфэя, очень боялись водопроводной воды, особенно той, которую набирали из озер, и Янь Е, несмотря на свою близость к высшей власти, ничем не отличался от своих рядовых соотечественников. К тому же лишь три дня назад его жена с десятилетним сыном отправились навестить родителей жены, которые жили в находящемся на одном из озер городе Уси. Всего несколько часов назад он позвонил ей и сообщил, что событие в Хэфэе — это действительно единичный случай, как о том твердила официальная пресса, и что качество питьевой воды по всей стране тщательно контролируется. И что правительство склоняется к принятию рекомендованного им плана, который обещает скорую и эффективную реконструкцию всей системы водоснабжения в стране. Этот звонок Янь Е сделал прежде всего потому, чтобы просто поговорить с женой, хоть немного успокоить ее и дать понять, что любит ее. В глубине души он надеялся, что хэфэйское несчастье и впрямь единичный случай.