День исповеди

Фолсом Аллан

«ТОМАС ХОСЕ АЛЬВАРЕС-РИОС, основная кличка ДОБРЯК.

ДАННЫЕ ИНТЕРПОЛА: Один из самых знаменитых террористов мира. Впервые стал известен после убийства сотрудников французской антитеррористической полиции. Прибегает к самому жестокому насилию. Всегда ловко скрывается. При первой возможности должен быть задержан и взят под стражу. Чрезвычайно опасен.

ПРЕСТУПЛЕНИЯ: Убийства, похищения, взрывы, захват заложников, угон самолетов.

МЕСТО РОЖДЕНИЯ: Эквадор».

Роскани читал дальше.

«ОСНОВНЫЕ

ХАРАКТЕРИСТИКИ: Мастер маскировки. Владеет многими языками, из них свободно: итальянским, французским, испанским, арабским, фарси, английским, американским английским. Крайний индивидуалист. Работает в одиночку. Несмотря на это, обладает широкими связями в террористическом подполье всего мира.

ПРОЧЕЕ: Своеобразная революционная идеология.

ПОСЛЕДНЕЕ МЕСТО ПРЕБЫВАНИЯ: Хартум, Судан.

РЕЗЮМЕ: Крайняя социопатия. Наемный убийца. Требует наивысшие ставки оплаты».

На этом официальная справка заканчивалась. Внизу было от руки приписано несколько строк:

«О каких-либо выездах объекта за пределы Судана неизвестно. Внешняя разведка Франции проводит по вашему запросу уточнение информации. О полученных результатах вы будете немедленно уведомлены».

— А я могу сказать тебе прямо сейчас, — проворчал себе под нос Роскани, закрыв тонкую папочку и кинув ее на соседнее сиденье, — что нет его ни в каком Судане. Он в Италии.

Запустив руку в карман куртки, он вытащил большой кусок бисквита в целлофановой обертке, перехваченной для страховки резинкой. Развернув обертку, он отхватил зубами кусок с такой же жадностью, с какой прежде затягивался, прикуривая сигарету. Его мысли вернулись в миланский городской морг, где он был всего полчаса назад.

Труп Альдо Чианетти, двадцатишестилетнего модельера одежды, обнаружили в подсобном помещении женской уборной станции техобслуживания на автостраде А9 на полдороге от Комо до Милана. Ему перерезали горло и заткнули рану туалетной бумагой. Через четыре часа новый темно-зеленый «БМВ» Чианетти обнаружили на стоянке возле миланского «Палас-отеля».

— Томас Добряк… — сказал Роскани, ни к кому не обращаясь.

Другие следователи могли и не согласиться с ним, но он-то нисколько не сомневался в том, кто был этим убийцей, столь охотно и умело пользующимся острыми предметами. Ему удалось каким-то образом выскользнуть из облавы, устроенной Gruppo Cardinale, после чего он решил добраться из Белладжио в Милан, уговорил молодого Чианетти подвезти его, а потом убил. А куда же он отправился из Милана? Или он до сих пор скрывается где-нибудь там?

Но все же главным оставался вопрос, зачем он вообще вернулся в Италию, где за ним охотится вся полиция страны, когда мог без труда перебраться в относительно безопасную для него Швейцарию и оттуда улизнуть еще дальше? Почему? Что же в Италии было столь важным для него, что он пошел на такой риск?

Лугано, Швейцария. 14 часов 00 минут

Гарри подвинул Елене кресло, и она села.

— Благодарю вас, — сказала она, все так же не глядя на него.

Стол был накрыт на двоих: порезанная ломтиками

дыня, ветчина и небольшой графин с красным вином. После того как они покормили Дэнни и уложили его в спальне этажом выше, Вероника выставила их на увитую бугенвиллеями крытую террасу. Приказав им садиться и есть, она сразу же умчалась в дом, и они остались наедине, впервые с того момента, когда Елена ночью пришла в комнату Гарри.

— Что произошло у вас с братом? — спросила Елена, когда Гарри уселся напротив нее. — Вы поссорились, я это заметила сразу, как только вернулась в ту комнату.

— Пустяки. Братья есть братья, вот и все. Мы давно не общались.

— На вашем месте я говорила бы о полиции. И об убийстве кардинала-вика…

— Но вы же не на моем месте, правда? — резко оборвал ее Гарри.

Тем разговором, который произошел у него с братом, он не собирался делиться с ней. Во всяком случае, сейчас.

Елена искоса взглянула на него, а потом нерешительно взяла нож и вилку и принялась за еду. В этот момент легкий порыв ветерка взъерошил ее волосы, и она подняла руку, чтобы поправить их.

— Простите… Я не хотел разговаривать с вами так резко. Просто дела обстоят…

— Мистер Аддисон, вам необходимо поесть, — сказала Елена, глядя в тарелку.

Она отрезала маленький кусочек дыни, потом такой же маленький кусок ветчины, медленно положила нож и вилку, решительно вскинула голову и заговорила о другом.

— Я хочу… хочу попросить у вас прощения за то, что прошлой ночью повела себя несколько… экзальтированно.

— Вы просто сказали то, что чувствовали, — мягко ответил Гарри.

— Для меня это действительно было экзальтированно, и я прошу у вас прощения.

— Видите ли… — начал Гарри, но вдруг резко отодвинул кресло от стола, подошел к перилам террасы и окинул взглядом скопище оранжевых и почти белых черепичных крыш раскинувшегося внизу города Лугано. — Что бы вы ни чувствовали, — сказал он, оглянувшись на Елену, — и каким бы чувством ни отвечал вам я, мы не можем ему подчиниться. Я уже сказал это себе, — его голос сделался почти нежным, — а теперь говорю вам. Поэтому я так грубо перебил вас минуту назад. Мы в беде, в большой беде, и должны ее одолеть. Возможно, Вероника исключительная женщина, но здесь нам продолжает грозить опасность. Роскани уже должен понять, что мы ускользнули от него. Лугано находится слишком близко к итальянской границе. Очень скоро швейцарская полиция перевернет город вверх дном. Если бы Дэнни мог ходить, все было бы по-другому, но…

Он вдруг осекся.

— Но что?

— Я… я только что сообразил… — Гарри задумчиво уставился в пространство. — Сегодня среда. В понедельник я высадил одного моего друга из машины в Комо, и он отправился пешком сюда, в Лугано. Это недалеко, но ему от этого ничуть не легче, потому что его тоже ищет полиция, а он калека и передвигается на костылях. — Гарри вновь повернулся к ней. — Но он все равно пошел. Улыбнулся мне и пошел, потому что верил, что сможет, и потому что стремился к свободе… Его зовут Геркулес. Он карлик. Я всей душой надеюсь, что ему это удалось.