День Суркова
Шрифт:
– Кого боимся? – спросил Сурков.
– Кредиторов, – шепотом ответил Людмирский.
«Наверное, Эльза в чем-то права», – подумал Сурков. Но Людмирский не стал ныть, он только сполз по стене и, как показалось Суркову, совсем перестал дышать.
– Все нормально, Лешка, все о'кей, – как можно бодрее сказал Сурков. – Сейчас будет тебе последнее задание.
Сурков достал из кармана лотерейку и, найдя в смокинге паркер для кредитных договоров, заполнил билет и протянул Людмирскому.
– На, Лешка, отправь.
Людмирский посмотрел на бланк «Национальной лотереи», и ему стало
– Все хорошо, Лешка, это верняк. А талончик спрячь от Эльзы и не говори ей ничего.
Последнее указание подействовало на Людмирского ободряюще. Он все еще нехотя поднялся и, скомкав билет, вышел.
Прошло почти двадцать минут, когда в дверь настойчиво позвонили.
«Вот и кредиторы», – подумал Сурков. Он не спеша завязал бабочку, надел смокинг, внимательно осмотрел себя в зеркало и отворил дверь. На пороге стояла озабоченного вида Эльза все в том же костюме, на котором на сей раз угадывались не то следы борьбы, не то чрезмерной спешки.
– Что случилось? – спросила она.
– Ничего, – ответил Сурков.
– Странно, – сказала Эльза, отстраняя молодого человека.
Она осмотрела кухню, затем комнату и даже заглянула под кровать.
– Ты любовницу ищешь? – спросил Сурков.
– Людмирского.
– Так это не одно и то же.
Эльза лихо извлекла «Макаров» и направила его в грудь Суркова.
– Что здесь было?
– Ничего, – снова сказал Сурков, демонстративно поднимая руки.
На губах Эльзы мелькнула растерянная улыбка.
– Ты обыграл меня, Сурков.
Эльза сделала жест, словно пригладила волосы, и в ее руках послушно осталась каштановая шевелюра.
Она двумя пальцами сложила складку на своей щеке и надавила так сильно, что кожа лопнула, расползаясь от уха. Эльза отделила полоску розовой ткани, обнажая под ней молодую кожу, другое лицо, которое уже не хотелось называть Эльзой.
– С меня хватит, – сказал Сурков. – Пока ты не разбросала по комнате свои протезы, может объяснишь?
– Нет, – сказало создание, которое еще недавно называлось Эльзой.
– Но… – Сурков попытался возражать, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло в следующую секунду.
Пистолет в руках создания тихо кашлянул, и грудь обожгла раскаленная игла, испортившая смокинг. Сурков крутнулся на немеющих ногах, но попытку к бегству предотвратил второй хлопок, ударивший в спину и поваливший на пол непослушное тело.
Глава 3
Голубой коридор, слишком ровный и слишком голубой, чтобы быть больничным коридором. Сурков видел впереди затылок пожилого человека, а впереди него – женщину в белом, а впереди нее еще кого-то и еще, и еще.
«Я в очереди», – подумал Сурков.
– Вы последний? – услышал он голос с сильным акцентом.
– Да, я.
Почему-то Суркову было стыдно спрашивать, куда эта очередь, зачем он здесь и как сюда попал.
А на самом деле, как он сюда попал? Сурков сделал шаг в сторону и присел на горчичного цвета пластиковый стул. То, что произошло с Сурковым, было весьма необычным, и по сему вопрос, заданный себе, предполагал рассуждения.
Эльза сняла с себя лицо, а затем его застрелила. По всей вероятности, не насмерть,
Сурков покрутил головой, пытаясь найти вывеску, табличку или предмет наглядной агитации, но ничего этого не было. Аккуратный голубой коридор был слишком чист, чтобы являться больничным. Сурков поймал себя на этой мысли второй раз. Он попробовал поковырять голубую стену и укрепился в своем подозрении. Мало того, что таких стен не могло быть в больнице, таких стен не могло быть ни в одном месте, где он когда-либо бывал. Никогда Сурков не сталкивался с такой фактурой и цветом, а предположения об импортных стройматериалах не могли выдержать критики. Сурков осмотрел стул, на котором восседал, погладил поверхность, попробовал на прочность ножки и даже заглянул под него.
– Наконец! – воскликнул Сурков.
На тыльной стороне был приклеен белый прямоугольник пленки с рядом цифр и надписью на латинице. Только язык не понятен, не английский – это точно. Сурков поставил стул на место и посмотрел на присутствующих.
«Раз здесь есть учет, значит, и жизнь должна быть», – подумал он.
Тем временем очередь немного продвинулась, и Сурков перенес стул на несколько шагов вперед, чтобы не упустить из виду впереди стоявшего старичка.
– За чем стоим? – как можно бодрее спросил Сурков. – Что дают?
Старичок улыбнулся, но как-то нехорошо, как-то совсем не по-русски.
– На суд, – сказал он с небольшим акцентом.
– А кого судят? – Сурков изобразил удивленные глаза.
– Нас, кого же ещё?
– А-а-а, – наконец сообразил Сурков. – А где здесь выход?
– Там и выход, – старичок показал на спину впередистоящего.
– Ладно, – сказал Сурков, кивая стоявшему сзади, – я позже подойду. Если моя очередь дойдет, пусть без меня не начинают.
– Не дойдет, – уверенно заявил мужчина.
– Тем лучше.
Сурков бодро зашагал по коридору, тихо повторяя:
– Дурдом, дурдом.
Вскоре оказалось, что он находится в большом дурдоме с большим количеством больных и очень длинным голубым коридором, а успевших занять за ним очередь нашлось так много, что на шутку это совсем не походило. Сурков попытался представить среднюю зарплату статиста, умножая на среднее количество актеров на километр, но после того, как покрыл внешний долг Аргентины, занервничал. Теперь он внимательнее рассматривал стоящих. Сначала Суркову не терпелось отыскать знакомое лицо, но заметил, что и одежда заслуживает внимания. Несмотря на то, что сам он был одет в смокинг, присутствие в очереди военных, шахтеров, пожарных и даже тореадора выглядело несколько натянуто. В большинстве своем это были люди пожилого и среднего возраста, но иногда попадались очень молодые люди. Полицейскими коридор просто кишел, но ни разу Сурков не встретил милиционера. Когда же в коридоре замаячила синяя фуражка, Сурков чуть не подпрыгнул от радости. Проходя мимо, он заговорчески подмигнул блюстителю порядка.