Деревянное море
Шрифт:
– После того как твой забор покраснел, мы долго смотрели, не изменится ли что еще. Выходит, на дворе опять день сегодняшний. Послушай, есть только один способ выяснить.
Я сощурился – почти зажмурился – и распахнул дверь. Видимо, я полагал, что если снаружи меня поджидает конец света или существа из других миров, то, закрыв глаза, я их отпугну.
Все снаружи было в полном порядке. Я перевел дух. Как в точности выглядел Крейнс-Выо, или по крайней мере моя улица, за день до этого? У дома напротив припаркован белый «сатурн», а вовсе не «ягуар» моего отца. Есть. На веранде соседнего дома висит огромный гамак. Есть.
Я медленно и осторожно стал спускаться по ступеням крыльца. Когда я поставил ногу на последнюю – в нескольких дюймах от «террор-фирмы» [101] ,– что-то ухватило меня за плечо и потащило назад:
– Берегись!
Я так испугался, что забыл свалиться от инфаркта. Джи-Джи зашелся в приступе идиотского смеха. Я схватил его руку на моем плече и собрался было перебросить через себя, но он заорал:
– Не надо. Моя коленка! У меня коленка раздолбана!
101
«Террор-фирма» – terror firma – искаж. terra firma (лат.) – твердая земля, с заменой «земли» на «ужас».
– Ты зачем, паразит, это сделал? По-твоему, это смешно, да?!
– Успокойся. Я пошутил. Держи хвост пистолетом.
– Это когда тут вся эта херня творится? Ты что, совсем глупый?
– Нет, дядюшка Фрэнни. Ведь я – это ты.
– Вот и веди себя соответственно. Я хочу сказать… Слушай, пошли скорей и хватит дурака валять, ладно?
Из окна нашей спальни послышался голос Паулины:
– Пока, Джи-Джи! До скорого!
Она опиралась о подоконник, и, ей-богу, рубашки на ней не было.
– Пока, Паулина! Я скоро.
– Давай возьмем «дукати». Так будет быстрее. Он помотал головой.
– Плохо придумал, босс. Лучше пешком.
– Почему это?
– Погляди вокруг. Обрати внимание на деревья и дома. Возврат к настоящему все еще продолжается, ты сам разве не видишь? Мы пока еще не обрели полной силы.
После ливня мир на некоторое время меняется. В воздухе пахнет свежестью, трава блестит на солнце, листва на деревьях тоже, роняя на землю капли и изменяя цвет. Ветки снова выпрямляются, все окутано паром, животные вылезают из укрытий, отряхиваются как безумные… Мелочи, но из них-то и складывается целое. Последовав совету Джи-Джи, я снова внимательно присмотрелся ко всему вокруг и понял, что он был прав: ехать на мотоцикле к дому Джорджа сейчас и в самом деле не следовало. Потому что все вокруг продолжало меняться – совсем как мир после грозового ливня. Эти пришельцы, надо отдать им должное, вернули нас в нормальное время, но со всем остальным им еще предстояло повозиться.
Прежде всего мне бросилась в глаза длинная черная трещина на белой стене соседнего дома – она исчезала, как макаронина, которую медленно втягивают в рот. Потом у начала дорожки другого дома появились два больших побеленных камня. Еще секунду назад их там не было. Я хорошо помнил эти камни, каждый день их видел, но они стали настолько привычными, настолько примелькались, что я их словно бы и не замечал. Но они были важны теперь, когда в буквальном смысле возвратились
Если бы мы поехали к Джорджу на моем мотоцикле, то вполне могли угодить по дороге в яму, которая была там лет двадцать назад и по забывчивости какого-нибудь пришельца осталась незасыпанной.
Хотя нам и нужно было как можно скорее попасть к Джорджу, мы все время оглядывались по сторонам.
– Посмотри на телефонные провода.
– А эта береза – секунду назад она была вдвое ниже и тоньше!
– А здесь только что висели другие занавески. Перемены продолжались. Мелкие, незначительные, но они происходили непрерывно и, казалось, повсюду.
– Ничего себе. Эти ребята свое дело знают.
– Джи-Джи, а ты их видел? Я хочу сказать – по-настоящему?
Он ответил не сразу – казалось, взвешивал, что можно и чего нельзя говорить.
– Да, видел. Потому-то я и потащил тебя из машины домой. Это они мне приказали. И еще велели держать рот на замке, если станешь задавать вопросы. А посмотрев, что они тут понатворили, хер я буду им возражать.
На полпути к дому Джорджа мне-малышу было новое откровение.
– Хочу тебе кое-что сказать. Боюсь, ты будешь не в восторге.
Я как раз думал, что будет, если брызнуть пришельцу в физиономию (физиономии) перечным спреем. Над нашими головами пролетела и исчезла птица. Чирик-чирик – и нет ее.
– Ни фига себе! Ты видел, что случилось с птицей?
– Видел, не слепой. Слушай, я вроде как торчу от Паулины.
Молчание. Идем дальше.
– Ты слышал?
Молчание.
– Ну же, скажи что-нибудь.
Я ткнул в его сторону пальцем;
– Чем больше знаешь, тем больше помалкиваешь.
– Здорово звучит, – присвистнул он. – Сам придумал?
– Нет, Джи-Джи, я это вычитал в книжке. Настанет время, и ты поймешь: книжки – это классная вещь, а разыгрывать из себя крутого глупо. Можешь мне не верить, но ты откажешься от одного ради другого. И сэкономишь кучу времени.
– Скажи еще что-нибудь вроде этого. Ну, цитату какую-нибудь.
Он говорил совершенно серьезно. В глазах любопытство и просительное выражение.
– Ну, вот одна, сейчас в самый раз: «Я иду искать великое "быть может"» [102] . Предсмертные слова знаменитого писателя.
102
«Я иду искать великое „быть может“». Предсмертные слова знаменитого писателя. – Приписываются Франсуа Рабле (1494-1553).
Он шел, засунув руки в карманы, и не отставал от меня, хотя и прихрамывал,
– Что-то вроде, мол, никто не знает, что такое смерть, но я собираюсь это выяснить?
– Или я умираю и мне ничего другого не остается, кроме как попытаться выяснить, что же это такое.
– Ну да, я это и хотел сказать.
– Здесь направо.
– Не могу поверить, что вы с Джорджем Дейлмвудом дружки. Он же был чокнутый, псих!
– А ты был маленький гаденыш, садист тупоголовый. Почему ты ни о чем меня не спрашиваешь, Джи-Джи? Я – твое будущее, а ты даже не попытался узнать, как я живу. Почему? Тебе не интересно? Или ты до такой степени лишен любопытства?