Деревянное море
Шрифт:
Я довольно хмыкнул.
– Хорошая история, Элис. А теперь как насчет моих картофельных оладий?
Теплота из ее глаз вмиг куда-то испарилась.
– Что вы сказали?
Подавшись вперед, я громко – Скрэппи услышал бы меня даже с того света – произнес:
– Я сказал, что хочу получить картофельные оладьи, которые я пока так и не получил, детка!
– Это там что такое? – раздалось из-за кассового аппарата. Голос напоминал вой артиллерийского снаряда. Услышав его, наша официантка галопом припустилась за моей картошкой.
А я тем временем принялся поглощать вредную еду со своей тарелки – великолепный вкус. Заправив в рот несколько кусков яичницы, я ткнул вилкой в направлении отца и изрек:
– Бывает, что и овца рядится в волчьи одежды, Том. Попробуйте как-нибудь потихоньку заглянуть ночью к нему в комнату – может, он читает под одеялом с фонариком.
Он ухмыльнулся глупости такого предположения. Враг общества номер один читает под
Мы замолчали, но тишина меня не тяготила, с меня довольно было и того, что я снова рядом со своим стариком, потягиваю жидкий кофе у Скрэппи. И как бы чудовищно это ни звучало, но я ценил его тем сильнее, что знал, какой будет жизнь без него. Сколько бы это – сон, кошмар или бог знает что еще – ни длилось, я не променял бы это место ни на какое другое на земле. Я был готов сколь угодно долго сидеть в этой забегаловке, убеждая моего скептически настроенного отца, что его сынок не так уж плох и хорошее начало в нем рано или поздно возьмет верх.
Посетители входили и выходили, но в столовой было относительно тихо. Пока я ел, мы с отцом почти не разговаривали. Элис принесла-таки мою картошку, но запустила порцию вдоль по стойке, будто летающую тарелочку. Отец заказал у другой официантки булочку с черникой и стакан апельсинового сока и быстро расправился с ними. Я принялся вычищать свою тарелку последним кусочком тоста, чтобы ни капли вкусноты не пропало. Покончив с этим, я посмотрел налево и увидел, что она направляется прямо к нам.
Ее звали мисс Гарретсон. Виктория Гарретсон. Она была учительницей музыки в начальной школе Крейнс-Вью. Всегда полненькая и розовощекая, она горела могучей – такой, что просто штаны рвет, – любовью к своему предмету, отчего большинство ее учеников неизбежно проникались отвращением к источнику этой страсти. Целых три года она и меня учила музыке. Ненавидеть ее было нельзя, потому что дети обычно ненавидят только тех учителей, которые в полном смысле этих слов мучают и унижают их каким-нибудь жутким способом. Мы просто не могли выносить того энтузиазма, с которым она размахивала руками и надувала щеки, дирижируя нашим исполнением песен Стивена Фостера [93] , или звеня на треугольнике, или тряся маракасами [94] . Я ей должен быть благодарен за то, что и секунды не стану переживать, если ни разу в жизни больше не увижу и не услышу маракасов. Какой она была внешне? Ее можно было принять за молодящуюся продавщицу из отдела постельного белья в крупном универмаге, расхваливающую свои товар с чрезмерным пылом. Или за секретаршу в офисе далекой от процветания риэлтерской фирмы. Или за чью-нибудь тетушку.
93
Стивен Фостер (1826-1864) – американский композитор, многие песни которого популярны до сих пор.
94
…тряся маракасами.– Маракасы – кубинский ударный инструмент: сушеные тыквы, наполненные семенами тропических плодов. В русский язык пришли с грамматической ошибкой: maracas – это уже множественное число, а единственное – marаса.
– Том! Что ты тут делаешь в такую рань? Том? Мисс Гарретсон знакома с моим отцом? Настолько близко, что зовет его по имени?
– Вики! Привет! Между прочим, я мог бы и тебя о том же спросить.
Вики?
Она молча остановилась и сцепила руки в замок, разглядывая меня. У нее были толстые губы, покрытые, как штукатуркой, темной помадой. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить: она ждет, что ее формально представят или что мы оба встанем как истинные джентльмены. Отец и в самом деле встал, а я остался сидеть.
– Вики Гарретсон, это Билл Клинтон.
Кивнув, я одарил ее подобием улыбки. Она окинула меня оценивающим взглядом. Я мысленно перенесся на сорок лет назад, когда ее взгляд имел совсем иной смысл: застегнута ли молния на моих древних брюках, не вымазал ли я во время завтрака джемом свою футболку Клуба Микки Мауса.
– Вики работает учительницей в нашей школе.
– Теория музыки и хоровое пение, – с гордостью соврала она. Единственная теория, которую преподавала эта бабенка, гласила: «Вынь-ка, мальчик, палец из носа и читай ноты». Но мне это понравилось – мисс Гарретсон лжет, чтобы произвести на меня впечатление.
– А вы чем занимаетесь, мистер Клинтон?
– Билл – политик, – восхищенно сообщил ей мой отец.
– Ой, как интересно. Позвольте присесть?
– Конечно же, Вики.
Он указал ей на сиденье, и она взгромоздила туда свой внушительный зад.
Мы немного поговорили о всяких пустяках. Мисс Вики была занудлива
Стоило этому яичку шлепнуться на раскаленную сковороду моего сознания и начать там поджариваться, как за ним последовало второе: с чего это мой отец выходил сегодня в такую рань из дверей того дома напротив? Неужели у него и там любовница, которую он посещал во время очередного приступа бессонницы? Тайная жизнь Томаса Маккейба. Мой отец – мистер Респектабельность: полуботинки от Флоршейма, костюм от Роберта Холла [95] , порция виски перед обедом – и ни капли больше. Налоги, взносы, поздравительные открытки – без единой задержки. Моя мать не могла узнать его в толпе. А он, оказывается, делал ва-ватуси [96] с моей бывшей учительницей музыки, а может, и с другими. Ну и ну! Удивительная штука жизнь! Мне хотелось его обнять и станцевать с ним джигу. Я от разных людей слышал, каким ужасным потрясением было для них, когда они узнавали, что их родители изменяли друг другу. Я был очарован. Мне хотелось знать подробности – все до йоты, в полном цвете и со стереозвуком. Крейнс-Вью – маленький городишко, у стен есть и глаза, и уши. Может, эта странная парочка потихоньку снимает себе номерок в «Холидей Инн» в Амерлинге, захватив бутылочку дешевого шампанского, сборник любовной лирики Рода Маккюна [97] и транзистор, чтобы слушать «Болеро» Равеля?
95
Мой отец – мистер Респектабельность: полуботинки от Флоршейма, костюм от Роберта Холла…. – «Флоршейм» – престижная обувная фирма, основанная Мильтоном Флоршеймом в Чикаго в 1892 году. «Роберт Холл» – крупнейшая в США сеть магазинов верхней одежды, действовавшая до 1977 года. Любопытное совпадение (если совпадение): эти две марки упомянуты рядом в стихотворении Эла Золинаса «Как читать стихи» из сборника «Новая физика» (1979).
96
Ватуси – популярный в 1960-е гг. танец.
97
Род Маккюн (р. 1933) – популярный американский поэт и музыкант, автор более чем 40 книг и 900 песен, а также композитор, в том числе музыки для кино; лауреат премий им. Уолта Уитмена и Карла Сэндберга, дважды выдвигался на «Оскар». С 1982 г. ведет затворнический образ жизни.
Мне хотелось обнять отца. Или хоть похлопать его по плечу, но в данной ситуации об этом не могло быть и речи. Мне нравилось то, что я узнал, и мне нравился он. Еще более странно, но из-за всего этого я вдруг почувствовал, что стал больше любить и свою мать, которая ошибалась на сто восемьдесят градусов насчет своего любимого спутника жизни. Ма, да он же настоящий кобель!
– Том, мне, пожалуй, пора. Рад был с вами познакомиться.
Мы встали и пожали друг другу руки. Я вспомнил, рукопожатие у него всегда было слабым – ничего за эти годы не изменилось. У меня слезы на глаза навернулись. Обменяться рукопожатием с собственным отцом. Если ты его любишь, то что может быть лучше? А я его любил. Я молча поблагодарил его за любовь и долготерпение. За то, что он мирился с жутким, невыносимым сыном, который причинял ему страдания и беспокойства без малого два десятка лет. Мне хотелось сказать Тому Маккейбу: я твой сынок, Фрэнни-воришка, отпетый негодяй, которого ты должен был возненавидеть, но ты до этого не дошел, потому что ты хороший человек. Но теперь со мной все в норме. Я не пошел по дурной дорожке, отец, и я в порядке.