Дерзкая девчонка

Стил Джессика

— Эйлин?

— Да, я слушаю, Гидеон!

— Мне только что звонили из дома.

Дом. Как прекрасно это звучит.

— Что случилось? — быстро спросила она, не на шутку встревожившись.

— Ничего, — поспешил он успокоить ее. — У Бе­верли, как ты знаешь, сегодня выходной, а к Марджори Дейл неожиданно приехала дочь, у которой какие-то проблемы.

— Марджори хочет отпроситься? — догадалась Эйлин.

— Я сказал ей, что она может отсутствовать столько, сколько ей понадобится. С девочкой по­будет

миссис Моррис, но...

— Я сейчас же поеду домой, — перебила его Эйлин.

— Ты прелесть, — нежно сказал он, и на душе у нее потеплело.

В их отношениях намечается оттепель? Чушь!

— До свидания! — сухо произнесла она.

Эйлин с удовольствием повозилась с Виолет­той. Часов в семь вернулся Гидеон и поднялся в детскую посмотреть, как дела.

— По-моему, ты прекрасно справляешься, — за­метил он.

— Ничего особенного, — небрежно отмахнулась Эйлин. — Ой... забыла сказать миссис Моррис... Ты не мог бы передать ей, что я не буду ужинать внизу?

— Я принесу тебе поесть в детскую, — предло­жил Гидеон. — Я могу тоже поужинать здесь вмес­те с тобой.

Сдержав улыбку, Эйлин отрицательно покача­ла головой.

— Тебе не кажется, что «единение» заходит слишком далеко? — холодно спросила она.

— Я просто подумал, что мог бы провести ка­кое-то время со своей племянницей, — ответил он еще более холодным тоном и неторопливо вышел.

Вот тебя и поставили на место! Оттепель, чер­та с два!

Мило улыбнувшись, Эйлин вежливо поблаго­дарила Гидеона, когда он принес ей ужин.

— Ах, да... — сказала она, когда он собрался ухо­дить, — мне потребуется грубая мужская сила.

В его взгляде появилось любопытство.

— Я заинтригован.

Эйлин просто не хотела оставлять крошку на ночь одну.

— Примерно в половине девятого, когда я буду кормить Виолетту, разбери, пожалуйста, колы­бельку и перенеси ее вниз.

Любопытство исчезло.

— По-видимому, мадам, — насмешливо сказал Гидеон, демонстрируя, что не привык выполнять указания, — вы желаете, чтобы колыбелька была снова собрана на другом месте?

— Мне кажется, что ты знаешь, где находится моя спальня, — сухо проговорила Эйлин.

Ей захотелось стукнуть его, когда он пробор­мотал что-то похожее на «А вот и приглашение!». Но его лицо вдруг приняло мягкое выражение, и он спросил:

— Ты хочешь, чтобы малышка спала сегодня в твоей комнате?

— Ты можешь поставить колыбельку в свою комнату, если хочешь, — любезно ответила она. И, предупреждая возражения, горячо заявила: — Вио­летта не будет спать здесь одна!

Гидеон посмотрел в ее вспыхнувшие голубые глаза.

— Да ты просто львица!

— Ничего подобного! — возразила Эйлин.

Он неожиданно улыбнулся, и ее сердце бешено заколотилось. Она чуть было не улыбнулась в от­вет.

— Ты и за сестру так

билась? — поинтересовал­ся Гидеон.

У нее выступили слезы. Эйлин отвела глаза. Ну, кто еще в течение нескольких минут мог заста­вить ее смеяться и плакать?

— Уйди! — потребовала она.

— А ведь еще и месяца не прошло, как мы же­наты! — вздохнул Гидеон и вышел.

К тому времени, когда она уложила Виолетту в своей комнате и малышка уснула, Эйлин валилась с ног. Удивительно, сколько энергии требовало это крошечное создание!

Эйлин лежала в постели без сна. Она пыталась гнать от себя мысли о Гидеоне, однако он не шел у нее из головы. Жесткий, холодный — и нежный. Отвратительный, отчужденный — и обаятельный. Его усмешка, его смех... черт бы подрал этого че­ловека!

Она услышала, как он, крадучись, поднимает­ся по лестнице, чтобы не побеспокоить малышку, которая сладко посапывала в соседней комнате. Если бы не ее крошечная гостья, Эйлин зажгла бы свет и почитала немного.

Было около трех часов, когда она, измученная, наконец уснула. Однако долго спать ей не при­шлось.

— Эйлин! — услышала она сквозь сон. — Про­снись! — звал мужской гелос. — Она плачет, и она мокрая!

Эйлин открыла глаза. Горел верхний свет. Пе­ред ней стоял Гидеон с Виолеттой на руках. Бед­няжка, сколько же она плакала, а я даже не слыша­ла? — ужаснулась Эйлин. Первым ее побуждением было тут же вскочить, но она передумала. Он хо­тел проводить больше времени со своей племян­ницей, вот и пусть!

— Так переодень ее, — предложила она и, закрыв глаза, устроилась поуютней.

— Ну, давай, Эйлин, — взмолился Гидеон.

Пускай попросит! Она снова открыла глаза. Гидеон был явно растерян, неуклюже держа перед собой мокрый сверток.

— Просят обычно более любезно, — изрекла она, невинно глядя на него огромными глазами.

— Пожалуйста! — попросил он.

Малышка кричала во все горло — сдерживаться было больше невозможно. Эйлин откинула про­стыню и увидела, как взгляд Гидеона переместил­ся с ее лица на грудь, едва прикрытую прозрачной ночной рубашкой. Вскрикнув, она поспешно натя­нула простыню.

Гидеон невозмутимо поинтересовался:

— Могу я чем-то помочь?

— Закрой хотя бы глаза! — раздраженно попро­сила она. Он отвернулся, дав ей возможность встать. — Дай ее мне, — сказала она, накинув халат.

Ей потребовалось целых полчаса, чтобы успо­коить маленькую крикунью. Гидеон, к его чести, не ушел, а остался помогать.

— Какое счастье, — прошептала Эйлин, когда де­вочка с ангельским видом снова лежала в своей колыбельке. Выключив верхний свет, Эйлин включила ночник. — Извини, что Виолетта разбу­дила тебя. — Она сама очень много работала и представляла, что он, должно быть, ужасно устал. — Я не слышала, как она заплакала.