ДЕТИ РОССИИ

Изюмова Евгения Фёдоровна

–  Ну вот, дело сделали, - сказал старший политрук, вставая и отряхивая с груди и колен комочки земли.
– Вот и сделали, - в его голосе слышалась грусть, видимо, жалко был ему губить своими руками то, что сделано руками других. Но это было необходимо - в тылу врага эта прекрасная огневая точка с боеприпасами была бесполезна. И старший политрук, не колеблясь, выполнил приказ.
– Теперь идем на восток, догоним своих бойцов и двинем на Волковыск, в Белостоке, наверное, немцы.

До места встречи добрались быстро, но там никого не оказалось.

–

 Черт!
– выругался политрук, растерянно озираясь.
– Что такое, где все? Неужели мы не точно вышли?

Он сверился с картой. Все оказалось правильно, с пути они не сбились, точно вышли к небольшому озерцу.

–  Да где же все? Старун ошибиться не мог!

Но тихо было в лесу, развороченном воронками от снарядов и бомб.

–  Ну что же, двинемся одни на восток. Кстати, как тебя звать?
– неожиданно спросил политрук, переходя на дружеское «ты».

–  Лейтенант Иван Жидков, товарищ старший политрук!

–  Да ладно тебе, не тянись - не на плацу, - отмахнулся попутчик.
– А я - Костин Павел. Слушай, а у тебя ничего пожевать нет?

Иван отрицательно покачал головой.

–  Ну и ладно, - засмеялся Костин, - натощак-то быстрее, глядишь, дойдем!

И они направились к Волковыску, считая, что оттуда будет легче добраться до Барановичей или Минска, если не смогут найти свои части. К тому же они будут идти по белорусской земле, за линией старой границы.

Через трое суток Костин с Жидковым добрались до Волковыска. И тут заныли тяжко над городом самолеты, посыпались бомбы. Люди заметались на узких улицах, забитых повозками, не зная, куда спрятаться, куда бежать. Ржание лошадей, крики женщин и плач детей - все слилось в единый стон. Иван бросился на землю при очередном свисте, подумав: «Эта, наверное, моя». Но бомба взорвалась далеко.

–  Павел, Паша!
– закричал Иван, вскакивая на ноги.
– Где ты?

Но товарища нигде не было видно.

После налета Жидков отправился на поиски комендатуры. Обезумевшие от страха беженцы ничего не могли толком объяснить, да и не знали, наверное. Поплутав по улочкам незнакомого города, Иван решил просто присоединиться к какой-либо части, ведь его родная часть значилась пока только на бумаге. Он зашагал вместе с беженцами, надеясь добраться вместе с ними до окраины Волковыска.

На дороге было тесно. Иван обратился к одному деду-вознице с просьбой подвезти. Тот сверкнул глазами на Ивана и прошипел:

–  Шагай пешедралом, вояка! Драпаешь так, что и часть свою потерял? У-у!
– Дед взмахнул кнутом, и неясно было, кого он намеревался огреть - Ивана или своего уставшего конька.

Иван застыл на месте. Повозка скрылась давно из глаз, а он все стоял посреди улицы. Ему было горько и обидно от слов деда. Разве он виноват в том, что случилось? Шесть суток он удерживал с бойцами ДОТ, пока не пришел приказ об отступлении.

Война. Почему так случилось, что их застали врасплох? Кто тут виноват? Вопросы, вопросы, а ответить на них некому.

От Волковыска

на Слоним по дороге сплошным потоком двигались войска, брели беженцы. Но немало люду двигалось на восток лесами. Это были те, кто уже побывал под бомбежками - немцы в первую очередь бомбили дороги. По лесу пробирались и Жидков с молодым красноармейцем, с которым он встретился на окраине Волковыска. Вдруг впереди что-то зашуршало. Василий, так звали красноармейца, насторожился, но, всмотревшись вперед, счастливо рассмеялся:

–  Свои это, Ваня.

И впрямь - свои. Семь бойцов и лейтенант, смотревший на развернутую карту, отдыхали на небольшой полянке.

–  Товарищи!
– крикнул взволнованно Иван.
– Мы свои, мы с вами!
– и остолбенел от почти враждебного взгляда лейтенанта, который резко сказал:

–  Присоединяться к нам нельзя. У нас и так большая группа, думаю, вам известно, что выходить из окружения лучше малыми группами.

Бойцы недоуменно уставились на своего командира. Но промолчали. Василий вперед Ивана сообразил, что их вежливо послали «подальше», выругался:

–  Ну и хрен с вами! Сами выберемся!

И опять они брели лесом. Вскоре Василий принял «стойку», вновь первым заметив что-то впереди, откуда к тому же тянуло чем-то вкусным. Оказалось, они опять наткнулись на окруженцев. Несколько бойцов расположились на отдых на небольшой полянке и варили на костре в котелках обед. Василий с Житковым, памятуя недавний неласковый прием, сглотнув голодную слюну, остановились на опушке. Один из солдат заметил их, махнул призывно рукой:

–  Давай к нам, братва! Корову вот завалили, чего ей, беспризорной бродить. А нам - жратва!

Несоленое мясо и бульон - не самая изысканная пища, однако у солдат нашелся и хлеб, так что Василий с Иваном были несказанно рады: голод - не тетка родная. Поев, они отправились дальше вместе.

Обочины дороги, по которой отступали войска, были забиты искалеченной техникой, и окруженцы очень удивились, когда обнаружилась целехонькая полуторка с установленным в кузове спаренным пулеметом. Одно плохо - в баках не было горючего. Зато пулемет в исправном состоянии, даже лента заправлена. Потому решили попробовать найти горючее в разбитых машинах, авось хоть найдется самая малость.

И тут - «везззууу» заныли фашистские самолеты. Бомбардировщики невозмутимо летели своим курсом, но один из истребителей, явно резвясь, бросил самолет в пике. Мотор ревел нагло и самоуверенно, и вдруг навстречу ему хлестнули пулеметные очереди. Это Василий вскочил в кузов и вцепился в гашетку пулемета, который захлебывался, казалось, от злости, однако вражеский самолет, как заговоренный, летел прямо на них, оцепеневших от ужаса и неожиданности, но кто-то пришел в себя, сорвал с плеча винтовку и тоже начал палить по самолету. За ним и другие, опомнившись, начали стрелять. Внезапно пулемет самолета смолк, мотор победно взвыл, истребитель взмыл вверх, а Василий медленно, не выпуская гашеток, оседал вниз