Дева в голубом
Шрифт:
Паскаль поспешно отошла от Изабель и исчезла за церковной оградой. «Неужели Гаспар не видит, что с его дочерью что-то неладно?» — думала Изабель, пока тот под общий смех продолжал свое повествование.
Вскоре она присоединилась к Паскаль. Ее только что стошнило, она опиралась о стену и нервно вытирала рот. Изабель отметила ее бледность и покрасневшие глаза. Так, все ясно, мысленно отметила она, три месяца. А мужа нет.
— Изабель, вы ведь когда-то были акушеркой? — заговорила наконец Паскаль.
Изабель
— Мать кое-чему меня обучила, но Этьен… его семья после брака запретила мне заниматься акушерством.
— Но вы ведь разбираетесь… словом, когда должен родиться ребенок и….
— Да.
— А что, если… если младенец исчезнет, про это вы что-нибудь знаете?
— Вы хотите сказать, если Бог возьмет его?
— Э-э… ну да, это я и имею в виду. Если Бог того пожелает.
— Да.
— А что… есть какая-то особая молитва?
Изабель на мгновение задумалась.
— Встретимся через два дня подле утеса и помолимся вместе.
Паскаль заколебалась.
— Это случилось в Лионе, — выпалила она. — Как раз когда мы бежали. Они слишком напились. Папа ничего не знает…
— И не узнает.
Чтобы найти можжевельник и руту, Изабель пришлось углубиться в лес. Когда два дня спустя Паскаль пришла к утесу, она заставила ее проглотить приготовленное снадобье, опустилась вместе с ней на колени и молилась святой Маргарите до тех пор, пока земля не сделалась красной от крови.
Такова была первая тайна в ее новой жизни.
В первое же Рождество, которое они отпраздновали в Мутье, Изабель обнаружила, что Святая Дева не забыла ее.
Тут было две церкви. Последователи Кальвина захватили католическую церковь Святого Петра, сожгли изображения святых и переделали алтарь. Вместе с каноническими обрядами исчезло аббатство, бывшее на протяжение сотен лет свидетелем множества чудес. Часовня, примыкавшая к нему, l'Eglise de Chaliиres, стала теперь приходом в Перфи, крохотной деревушке рядом с Мутье. Четыре раза в год, на праздники, жители Мутье ходили на утреннюю службу в церковь Святого Петра, а на дневную — в Перфи.
На первое Рождество семейство Турнье, все в черных костюмах, подаренных Паскаль и Гаспаром, отправилось в часовенку. Народу там было столько, что Изабель пришлось стать на цыпочки, чтобы хотя бы попытаться увидеть священника. Впрочем, вскоре она оставила эти попытки и принялась разглядывать настенную живопись над хорами. Картины были выдержаны в зеленых, алых, желтых и коричневых тонах и представляли собой изображение Христа с Книгой Жизни в руках и, чуть ниже, двенадцати апостолов. Ничего подобного Изабель не видела с самого детства, когда ей показали витражи и изваяние Мадонны с Младенцем.
Вновь поднявшись на цыпочки, чтобы разглядеть фигуры,
Дева взглянула на нее, улыбнулась и тут же вновь приняла скорбное выражение. Никто, кроме Изабель, этой улыбки не заметил.
И это стало второй тайной.
С тех пор по праздничным дням Изабель прежде всего направлялась в Перфи, чтобы стать к Деве как можно ближе.
С весенним солнцем пришла третья тайна. Ночью снег растаял, и ручейки с гор побежали вниз, полня водою реку. Потом солнце появлялось на небе вновь и вновь, небо заголубело, трава пошла в рост. Двери и окна можно было держать открытыми, дети выбежали на улицу, дым рассеялся, Этьен жмурился на солнце, как сытый кот, и время от времени улыбался Изабель. Поседевшие волосы старили его.
Изабель радовалась солнцу, но оно же ее настораживало. Каждый день она уводила Мари в лес и тщательно осматривала ее волосы, вырывая любую рыжую прядь. Мари терпела и никогда не плакала от боли. Она только просила мать сохранить волосы, спрятать все увеличивающийся клубок в дупле ближайшего дерева.
Однажды Мари подбежала к матери и спрятала лицо у нее на коленях.
— Кто-то взял мои волосы, — прошептала она сквозь слезы, даже и в этот момент не забывая, что никто ничего не должен знать.
Изабель по очереди посмотрела на Этьена, Анну и мальчиков. Если не считать кислого выражения лица Анны, ничто не свидетельствовало о каких-либо подозрениях.
Вместе с Мари Изабель отправилась к дереву и, тщательно обыскивая дупло, заметила при свете солнечного луча птичье гнездо.
— Здесь! — показала она дочери.
Мари засмеялась и захлопала в ладоши.
— Берите! — крикнула она птицам, беря пучок волос за оба конца и позволяя ему медленно опуститься на землю. — Берите, они ваши! А я теперь всегда буду знать, где мои волосы.
Она закружилась и со смехом упала на землю.
Непрестанно звучал тонкий свист, похожий на птичью трель. Он был слышен в любом месте долины. Через какое-то время в него вплелись другие звуки — дребезжание и скрип немазаных колес какой-то повозки, подпрыгивающей на камнях где-то наверху; эти звуки эхом доносились до поля, где крестьяне сажали лен. Этьен послал Якоба разузнать, что происходит. Когда сын вернулся, он взял Изабель за руку и повел ее — семья тронулась следом — в дальний конец деревни. Там уже стояла повозка, окруженная толпой местных жителей.