Дева в голубом
Шрифт:
— И давно тебе известно, что я хожу сюда?
Якоб лишь пожал плечами, продолжая играть с ягненком, почесывая ему одно ухо, потом другое.
— Поможешь ухаживать за ним?
— Конечно, мама. — Якоб поднял на нее глаза и улыбнулся так, что уже одна эта улыбка была словно подарок.
На сей раз посвист коробейника уже не застал Изабель врасплох. При виде ее он широко улыбнулся, и она тоже ответила ему приветливой улыбкой. Пока они с Анной разглядывали товары, Якоб взобрался в повозку и принялся показывать коробейнику свои камушки, украдкой передавая ему попутно
— У тебя хороший глаз, mio bambino, [47] — сказал он. — Хороший цвет, хорошая форма. Ты больше смотришь, меньше говоришь в отличие от меня. Я-то слова люблю, а ты вроде предпочитаешь разглядывать вещи, правда? Ну конечно, правда.
Коробейник начал передавать обычные приветы и сообщения и, поймав взгляд, Изабель, щелкнул пальцами.
— Да, чуть не забыл. Я нашел ваших в Эле.
Даже Этьен с Анной против воли выжидательно посмотрели на него.
— Да-да. — Коробейник замахал руками, как мельница. — Я видел их на рынке в Эле, право, bella famiglia. [48] Я сказал, что видел вас, они рады, что у вас все хорошо.
47
Мой мальчик (ит.).
48
Прекрасная семья (ит.).
— А у них-то как, все в порядке? — спросила Изабель. — Ребенок?
— Да. Да, малышка. Бертран, Дебора и Изабелла, вспомнил!
— Нет, Изабель — это я. Вы хотите сказать, Сюзанна.
«Наверное, просто в именах запутался», — подумала Изабель.
— Нет-нет, Бертран и две девочки, Дебора и Изабелла, она еще совсем крошка, эта Изабелла.
— А Сюзанна? Мать?
— Ах, вот вы о ком. — Коробейник помолчал, глядя на них и нервно теребя усы. — Тут такое дело, понимаетели. Она умерла при родах.
Он отвернулся, явно испытывая смущение, что поневоле стал вестником беды, и занялся покупателем, выбирающим кожаную упряжь. Изабель понурилась, на глазах у нее выступили слезы. Этьен и Анна отошли в в сторону и остановились с опущенными головами.
Мари взяла Изабель за руку.
— Мама, — прошептала она, — когда-нибудь ведь я увижу Дебору, правда?
Ближе к концу дня, уже на обратном пути, коробейник встретился с Якобом, и в сумерках состоялся обмен: ягненок на голубую ткань. Мальчик спрятал ее в лесу. На следующий день они с матерью извлекли ее из укрытия и долго вглядывались в переливающийся цвет. Затем они завернули ее в парусину и спрятали в соломенный матрас, на котором спали все дети.
— Что-нибудь мы из этого сделаем, — посулила Изабель сыну. — Что именно — подскажет Бог.
Осенью они собрали свой первый урожай конопли. Однажды Этьен послал Маленького Жана в лес нарезать толстых веток дуба для отбивания конопли. Остальные, смастерив наспех козлы, принялись носить из амбара охапки конопли и укладывать их.
Маленький Жан вернулся с пятью ветками на плечах и птичьим гнездом, где лежали пряди
— Смотри, бабушка, что я нашел, — похвастался он, передавая Анне гнездо.
При солнечном свете волосы особенно сильно отлипали медью.
Мари невольно вскрикнула. Изабель вздрогнула.
Этьен перевел взгляд с одной на другую. Анна внимательно всмотрелась в гнездо, затем наклонилась над головой девочки. Она бросила яростный взгляд на Изабель и протянула гнездо сыну.
— Ступайте на реку, — велел детям Этьен.
Маленький Жан положил палки на землю и изо всех сил дернул сестру за волосы. Она заплакала, Маленький Жан улыбнулся, и Изабель вспомнила мужа, каким он был, когда она впервые его увидела. Уходя, мальчик вытащил нож, взялся за лезвие и швырнул в дерево. Hож вошел точно в середину ствола.
«Ему всего десять лет, — подумала Изабель, — а ведет себя и рассуждает как мужчина».
Якоб взял Мари за руку и, испуганно оглянувшись на мать, повел сестру к реке.
Дожидаясь, пока дети исчезнут из виду, Этьен молчал. Затем ткнул пальцем в гнездо:
— Что это?
Изабель отвела взгляд. Секреты были для нее внове и она не знала, как быть, когда их раскрывают. Она решила сказать правду.
— Это волосы Мари, — едва слышно произнесла Изабель. — У нее стали появляться рыжие пряди, и я вырывала их в лесу. А птицы свили из них гнездо. — Она проглотила слюну. — Мне не хотелось, чтобы девочку дразнили. Чтобы ее… судили.
Перехватив взгляд, которым обменялись Этьен и Анна, Изабель почувствовала себя так, словно камень проглотила. Уж лучше бы она соврала.
— Я хотела как лучше, — крикнула она. — Всем лучше! Я не думала ни о чем дурном!
Этьен устремил взгляд куда-то вдаль.
— Ходят слухи, — медленно произнес он. — Толки разные ходят.
— Какие толки?
— Лесник Жак Ле Барб говорит, что ему показалось, будто он видел тебя в лесу с ягненком. А кто-то еще обнаружил на земле пятно крови. Люди всякое о тебе говорят, la Rousse. Тебе это нравится?
«Итак, обо мне говорят, — думала Изабель. — Даже здесь. И мои тайны — никакие, оказывается, не тайны. И эти тайны ведут к другим тайнам. Неужели и они раскроются?»
— И еще одно. Когда мы уходили из Мон-Лозера, с тобой был мужчина. Пастух.
А это-то как стало известно? Эту тайну Изабель даже от себя скрывала, не позволяла себе думать о нем. Тайное тайных.
Она посмотрела на Анну и неожиданно все поняла. «На самом деле Анна может говорить, — подумала Изабель. — Она может говорить и говорит с Этьеном. И она видела нас в Мон-Лозере». Эта мысль заставила ее содрогнуться.
— Что скажешь, la Rousse?
Она молчала, понимая, что слова не помогут, и боясь, что стоит открыть рот, как последние ее тайны станут явными.
— Что ты скрываешь? Что ты сделала с ягненком? Убила его? Принесла в жертву дьяволу? Или обменяла на что-нибудь у этого коробейника-католика, который смотрел на тебя, как кот на молоко?
Этьен подобрал палку, схватил Изабель за руку и потащил в дом. Он заставил ее стать в угол, а сам принялся яростно обшаривать комнату, швыряя на пол горшки, шевеля угли, раздирая в клочья матрасы — сначала их собственный с женой, затем Анны. Когда дело дошло до матраса, на котором спали дети, Изабель затаила дыхание.