Дева в голубом
Шрифт:
Коробейник был невысокого роста, черноволосый, с бородой и длинными усами, хитроумно закрученными на концах; на голове у него, как перевернутое вверх дном ведро, сидела кепка в красно-желтую полоску. Коробейник устроился на самом верху целой кучи товаров, раскачиваясь с видом человека, который в своем деле не один пуд соли съел. При этом он ни на минуту не закрывал рот, говоря с таким странным певучим акцентом, что Изабель улыбнулась, а Этьен пристально посмотрел на него.
— Апельсины, а вот апельсины! Кому апельсины? Апельсины, маслины, лимоны из Севильи! А вот, кому нужен отличный медный горшок! Не угодно ли, кожаная сумка? Прошу вас, шнурки. Эй, красавица, они так идут к вашим туфлям! Берите! Не желаете ли и пуговицы
44
Еще раз здравствуйте! (фр.).
45
Господин управляющий (фр.).
Так он и тараторил, передавая вместе с покупками приветы и пожелания. Люди смеялись и поддразнивали его; всем был мил и приятен вид знакомого человека, само появление которого всякий раз знаменовало либо конец суровой зимы, либо праздник урожая.
В какой-то момент он наклонился к Изабель.
— Que bella, [46] а вас я вижу впервые! Не угодно ли посмотреть на мой товар? — Он похлопал по рулону ткани подле себя. — Подходите, не стесняйтесь!
Изабель робко улыбнулась и опустила голову. Этьен нахмурился. У них не было ни копейки, ничего, меньше чем ничего, они были должны буквально всем в Мутье. Сразу по прибытии им дали двух овец, пару мешочков с семенами льна и конопли, одеяла, одежду. Возвращения долга никто не ожидал, но предполагалось, что и они будут так же щедры по отношению к новым беглецам. Так что сейчас они просто стояли, наблюдая за торговлей и поглядывая завистливо на кружево, новенькую упряжь, светлый льняной комбинезон.
46
Какая красотка (исп.)
Вдруг Изабель услышала, как коробейник упомянул Эль.
— Может, знает? — шепнула она на ухо Этьену.
— Только ни о чем не спрашивай, — прошипел он.
«Он просто не хочет знать, — подумала Изабель. — Но я-то хочу».
Дождавшись, пока Этьен с Анной уйдут домой, а Маленький Жан и Мари устанут носиться вокруг фургона и отправятся на реку, она подошла к коробейнику.
— Извините, месье, — негромко проговорила она.
— Да, bella, что угодно? Выбирайте, прошу!
Изабель покачала головой:
— Нет-нет, я просто хотела спросить: в Эле вам не приходилось бывать?
— Как же, на Рождество был. А что?
— Там моя невестка с мужем. То есть они могут быть там. Сюзанна Турнье и Бертран Було. У них есть дочь, Дебора, а теперь, коли на то воля Божья, и маленький.
Впервые за все время коробейник умолк и задумался. Похоже, он перебирал в памяти многочисленные лица и имена, которые видел и слышал в ходе своих поездок.
— Нет, — вымолвил он наконец, — с такими не встречался. Но если хотите, когда окажусь в Эле, могу порасспрашивать. А вас как зовут?
— Изабель. Изабель дю Мулен. Мой муж —
— Изабелла, que bella. Прекрасное имя, я ни за что его не забуду. — Коробейник улыбнулся. — А у меня для вас кое-что есть, отличная вещица. — Он понизил голос: — Я мало кому ее показываю.
Он обвел Изабель вокруг фургона и начал рыться в товарах. На свет появился тюк светлого льна. В этот момент к Изабель подошел Якоб, и коробейник кивнул ему:
— Подходи, малыш, не стесняйся, по глазам вижу, что тебе хочется посмотреть на все это богатство. Ну так и смотри.
Он наклонился и принялся трясти тюк, пока наружу не вывалился… Это была четвертая тайна. Изабель и не думала, что ей еще хоть раз в жизни выпадет увидеть такой цвет. Она вскрикнула, приподнялась на цыпочках и потрогала ткань. Это была мягкая шерсть густой окраски. Она склонила голову и прижалась к ткани щекой.
Коробейник кивнул.
— Ну вот, я так и думал, вы знаете, что это за цвет, — удовлетворенно сказал он. — Голубой цвет Девы из церкви Святого Захарии.
— А где это? — Изабель разгладила ткань.
— В Венеции. Красивая церквушка. У этого цвета целая история. Ткач взял за образец одеяние Мадонны с картины в церкви Святого Захарии. В знак благодарное ти за сотворенные ею чудеса.
— Какие чудеса? — У Изабель расширились глаза.
— У ткача была любимая маленькая дочь, и как-то она исчезла, в Венеции такое часто бывает. Дети падают в каналы и тонут. — Коробейник перекрестился. — Словом, девочка не вернулась домой, и отец пошел в церковь Святого Захарии помолиться за упокой ее души. Не один час простоял он перед изображением Святой Девы. А когда вернулся домой, нашел там дочь целой и невредимой! И в знак благодарности соткал эту ткань, ткань особого голубого оттенка, чтобы сшить из нее платье дочери, а она будет носить его и всегда жить под покровительством Святой Девы. Другие хотели последовать его примеру, но ничего не получилось. У этой краски есть секрет, но знает его только сын ткача. Это семейная тайна.
Изабель не сводила глаз с ткани, затем перевела взгл на коробейника. По щекам у нее катились слезы.
— Мне нечем заплатить, — сказала она.
— Ничего, bella, у меня все равно есть для вас небольшой подарок. Голубой подарок.
Коробейник наклонился, вытянул из потертого конца нитку длиной в палец и с глубоким поклоном протянул ее Изабель.
Изабель часто думала о голубой материи. Купить она ее никак не могла, даже если были бы деньги, — Этьен с Анной ни за что бы не позволили.
«Католическая тряпка!» — прошипела бы Анна, если бы могла говорить.
Изабель спрятала нитку в подоле платья и извлекала ее, когда оставалась одна или с Якобом, который был не болтлив и ни за что бы не выдал их общую с матерью тайну. Потом одна из овец неожиданно родила лишнего ягненка, и у Изабель появилась последняя тайна.
Сначала их было двое. Овца вылизала новорожденных и принялась за ними ухаживать, спала, прикрывая своим отяжелевшим выменем. Вернувшись как-то с поля посмотреть, как чувствуют себя мать с потомством, Изабель увидела еще одну пробивающуюся наружу головку. Она вытянула крохотное тельце, убедилась, что в нем теплится жизнь, и положила перед матерью — пусть вылизывает. Пока новорожденный сосал материнское вымя, Изабель сидела рядом, погруженная в свои мысли. Тайны прибавляли ей силы.
Леса, окружавшие Мутье, были такие густые, что она знала немало мест, куда не заходил никто. В одно из таких мест она и отнесла ягненка, сделала ему там убежище из веток и сена, кормила его и ухаживала целое лето втайне от всех.
За одним исключением. Как-то ягненок тянул материнское молоко, которое Изабель нацедила в кожаный мешок, и в этот самый момент из-за бука появился Якоб. Присев на корточки рядом с матерью, он положил руку на спину ягненку.
— Тебя папа ищет, — сказал он, поглаживая ягненка.